Беларусь: от Кенигсберга до Херсонеса,
или Геополитический проект Лукашенко

Александр ФЕДУТА

Крым как понятие геополитическое в обыденном белорусском сознании появилось совсем недавно. До этого он фигурировал в нем в качестве пресловутой «всесоюзной здравницы», чуть позже — места локального проживания крымских татар, еще позже — точки столкновения геополитических интересов России и Украины...

Утопия I

Крым вошел в геополитическое сознание белорусов аккурат между татарами и Лужковым. Известна даже приблизительная дата, на которую выпадает это достопримечательное событие: 1992 год. Именно в 1992 году, вскоре после юридического оформления распада Советского Союза, крупнейшая белорусская оппозиционная партия «Белорусский народный фронт» (БНФ) выдвинула идею создания так называемого Балто-Черноморского Союза. «Отцом» этой идеи стал инженер-энергетик, заместитель председателя БНФ Станислав Гусак. Суть ее вкратце сводилась к следующему.

Есть Россия (это понятно, она была и будет). А есть то, что можно определить как «не-Россия». И это — не только постсоветские республики, но еще и Европа, причем в первую очередь Восточная Европа, хорошо помнящая и Будапешт-1957, и Прагу-1968, и Варшаву-1981. Для Восточной Европы все советское — это прежде всего русское, российское. Венграм все равно, сколько украинцев, белорусов или татар принимали участие в разгроме правительства Имре Надя. И полякам все равно, что танки, под дулами которых Войцех Ярузельский был вынужден объявить военное положение, стояли на территории современной Беларуси. Для них все это была Россия. И историческая вина перед европейскими государствами, на полвека выброшенными из общеевропейской цивилизации, лежит на России. Так сложилось.

А если так сложилось, значит, это можно и нужно использовать, и в первую очередь — в интересах собственной политической и экономической безопасности. Согласно теории г-на Гусака, Европа кровно заинтересована в существовании на западной границе России некого международного образования, напоминающего собой санитарную зону: с одной стороны, это уже не Россия, с другой стороны, это еще не Европа — нейтральная полоса, тянущаяся от Балтики до Черного моря, от Куршской косы до Крымского полуострова. Здесь нет места ни НАТОвским, ни российским военным базам. Здесь процветает демократия. Здесь царствуют полноценные рыночные отношения. Только такой кордон способен гарантировать Европе безопасность от российских танков, а Европа, со своей стороны, будет вынуждена гарантировать государствам, входящим в этот союз, полноценную безопасность. Словом, рай на пути из варяг в греки. В центре же этого единого геополитического пространства, земного рая — суверенная до мозга костей Беларусь.

Одновременно идея Балто-Черноморского Союза наполнялась и другим содержанием. Здесь, в этом военно-политическом санпропускнике, должны были действовать единые экономические механизмы, прежде всего, единые транзитные тарифы. Россия — крупнейший из возможных рынков, если не считать китайского. По накатанным железным и автомобильным дорогам возить в Россию и из России грузы — одно удовольствие. Так почему же триумвирату «Балтийские государства — Беларусь — Украина» не воспользоваться этим и не начать устанавливать расценки, выгодные прежде всего им, а уж потом России и ее европейским торговым партнерам? Ведь, в конечном счете, эти государства в случае полноценной реализации идей г-на Гусака оказались бы в роли монополистов: нет другой дороги из России в Европу и обратно, а морем и самолетами особо не навозишься.

Затем идея транзита получила дальнейшее развитие. В самом деле, если транзитные пути идут с востока на запад и обратно, то почему они не могут идти и с юга на север? В конце концов, если транзитный тариф может быть максимальным, то с таким же успехом он может быть и минимальным — для своих, участников того же БЧС. Вопрос в том, что именно имеет смысл перегонять с юга на север, минуя российскую территорию?

Ответ напрашивается. В чем наиболее заинтересованы новые независимые государства, образовавшиеся в Европе после падения СССР? Разумеется, в нефти. Пока они оставались в составе советской империи, нефть шла из России, из Азербайджана. Теперь ситуация изменилась, но ведь можно найти такой источник нефти, который был бы заинтересован в осваивании новых рынков, — арабские государства. Нефти там хоть отбавляй, и стоит лишь проложить нефтяной коллектор по историческому маршруту «из варяг в греки», как дешевые нефтяные потоки зальют пространство от Севастополя до Калининграда, которым по такому случаю будут даже возвращены их исторические наименования — Херсонес и Кенигсберг. Последний также получит возможность окончательно отделиться от Российской Федерации, поскольку вышеописанный балто-черноморский рай сделает его нынешний статус субъекта федерации просто ненужным.

Этот транзитно-антимилитарный парадиз уже тогда казался утопией всем, кроме его идеологов. Белорусский народный фронт держался за идею Балто-Черноморского Союза так, как ребенок за любимую игрушку: можно, конечно, попытаться вырвать, но проще сломать, однако и для первого, и для второго следует применить силу.

Человек, способный и готовый эту силу применить, нашелся. Им стал Александр Лукашенко, первый всенародно избранный президент Республики Беларусь.

Утопия II

Предвыборная президентская кампания 1994 года, в результате которой г-н Лукашенко получил немыслимую власть над страной, строилась как попытка уничтожить одну утопию и одновременно утвердить другую: утопист Лукашенко пытался добросовестно перечеркнуть идею утописта Гусака.

Если утопию Гусака можно определить как «вертикальную» (Балто-Черноморский Союз строился параллельно меридианам), то Лукашенко противопоставил ей утопию «горизонтальную», «широтную». В самом деле, рассуждал он, после распада СССР Россия стала более уязвима для внешних врагов: от Москвы до границы (в данном случае — до границы с Беларусью) расстояние уменьшилось без малого на 700 километров. Для ракеты это не более 10 минут полета (для очень медленной и рассудительной ракеты), но и этот десяток минут может иметь принципиальное значение. Так не следует ли заключить с Россией военно-политический союз и под такой союз получать от «старшего брата» максимально дешевые энергоносители, а заодно и гарантии собственной безопасности? Это, конечно, трудно будет назвать земным раем, поскольку опосредованное финансирование Россией Беларуси будет длиться лишь до тех пор, пока сохранится напряженность во взаимоотношениях между Россией и западными державами, а в условиях напряженности рай построить в принципе невозможно. Однако жить таким образом за чужой счет можно — хотя бы некоторое время.

С другой стороны, помимо проблем безопасности существует еще и чисто экономическая необходимость в подобном союзе — использование того же статуса транзитной зоны. Если другие государства, граничащие с Россией с запада, разыгрывают карту оппозиционности (не сказать — враждебности), то дружественная Беларусь остается не просто кратчайшим — единственным транспортным коридором на запад, сохранившимся в распоряжении бывшей империи с тех времен, когда неутомимый царь-плотник устало отложил в сторону топор, коим ему довелось рубить окно в Европу. Его наследники в ХХ веке топор даже поднять не смогли, не то, что окошко расширить. Осталась белорусская форточка — теперь через нее и приходится торговать. Так ведь и форточке нужно хоть что-то получить за это...

Для того чтобы идеологически обеспечить реализацию такого варианта построения земного рая в отдельно взятой Республике Беларусь, необходимо вооружиться геополитической концепцией, прямо противоположной концепции Станислава Гусака. Если автор идеи Балто-Черноморского Союза исходил из аксиоматичной, с его точки зрения, враждебности России постсоветским государствам и постоянно исходящей из Москвы угрозы их суверенитету, то для Александра Лукашенко суверенитет как таковой есть несомненное бедствие. День Независимости? От кого? Стало ли легче жить после обретения этой независимости? И если «да», то кому? Покажите нам того, кому стало легче жить после принятия декларации о суверенитете!

Весь мир, по Лукашенко, враждебен бывшим советским республикам. Весь мир противостоит им. Суверенитет — не более чем результат козней хитроумного Бжезинского. Нужно немедленно вновь срастаться в единое государство, чтобы отсель грозить не только шведу, но и самим Соединенным Штатам, подло избавившимся от Советского Союза и разрушившим тем самым привычную биполярную модель мироустройства. Все, кто ранее состоял в СССР, — «геть до кучи!».

Тем не менее, утопист Лукашенко столкнулся с той же проблемой, с которой некогда столкнулся и Михаил Горбачев: возможен ли Союз без Украины? Выяснилось — нет, не возможен. Но как соблазнить Киев? Президент Беларуси не нашел ничего более привлекательного (с его точки зрения), чем панславистская идея. Есть братья-славяне. А есть — неславяне. Вторые противостоят первым. Славянская цивилизация в опасности. Этой опасности следует противостоять. Противостоять можно единственным способом: создав новое мощное геополитическое образование «на троих» — по аналогии с тем решением, которое в декабре 1991 года трое восточнославянских руководителей приняли в правительственной резиденции Вискули, расположенной в Беловежской пуще. Тогда решение принимали Ельцин, Шушкевич и Кравчук — сейчас его подпишут Ельцин, Лукашенко и Кучма. Не подпишут — Россия, уподобившись взбалмошной управдомше из известной комедии, распорядится отключить газ. И как в 1991 году столицей СНГ стал Минск, сумевший использовать традиционное соперничество между Москвой и Киевом, так и теперь власть в новом государстве (или союзе государств) органично упадет к ногам белорусского руководителя.

Крым

Во всей этой утопии осталось лишь одно уязвимое место: как уговорить Украину. Это оказалось не так просто, как поначалу казалось г-ну Лукашенко. Западные области Украины, с их четко выраженным национальным самосознанием, если и не обладают возможностью посадить в президентский дворец своего откровенного ставленника, то заставить любого победителя дрейфовать в своем направлении могут уверенно. Это единственная возможность для украинского государства сохранить свою целостность и не допустить гражданской войны. Так было с Кравчуком, так было с Кучмой, так, вероятно, будет и с любым их преемником. Во Львове хранится не контрольный, но, во всяком случае, блокирующий пакет акций ЗАО «Украина».

В принципе, понимание этой особенности украинской государственности остановило бы любого утописта, пытающегося подтащить Украину поближе к Москве. Любого — но не Лукашенко. Его сознание не признает отрицательных ответов на поставленные им вопросы. В придуманной им модели мира всегда остается место для реализации простого постулата: «Не может — научим, не хочет — заставим!» Нужно лишь отыскать ахиллесову пяту потенциального союзника, чтобы, изредка пощупывая ее, из потенциального заставить его стать реальным.

Такую «ахиллесову пяту» Украины Лукашенко обнаружил в виде Крыма. Упаси Боже, он никогда в жизни не поддержал бы территориальные претензии России к Украине. Но поиграть на существовании в соседнем государстве потенциального очага межнационального конфликта — почему бы и нет? В конце концов, цель все еще иногда оправдывает средства. Тем более что перед его глазами не меркли два примера: Приднестровье и Абхазия. Оба примера укладывались в примитивную, но эффективную — как раз в силу своей примитивности — схему: чем горячее межнациональный конфликт на территории постсоветского государства, тем теснее это государство вынуждено прижиматься к России как единственному гаранту мира в регионе. А если с Россией — так, стало быть, и с российско-белорусским союзом. Лукашенко убедился в этом, когда буквально сразу после победы на выборах вступил в переписку с главой самопровозглашенной Приднестровской Молдавской республики Игорем Смирновым. (Напомним, что посол Беларуси в Молдове Николай Гринев был единственным аккредитованным в Кишиневе дипломатом, официально присутствовавшим на инаугурации Смирнова. Напомним также, что официальными представителями Минска одно время делались попытки поставить вопрос о предоставлении автономиям, в том числе и ПМР, статуса наблюдателей в СНГ.)

Реально воздействовать на политическую ситуацию в Крыму Лукашенко пока еще не может, и хорошо это понимает. Поэтому упорно работает над имиджем защитника русскоязычного населения. Его ставший классическим лозунг «Нигде русскому человеку не живется так хорошо, как в Беларуси!» навязывает подсознанию: единственный защитник русского человека — белорус Лукашенко. При этом происходят странные совпадения: в частности, в Конституцию Крыма с подачи спикера крымского парламента Леонида Грача была внесена норма о единственном государственном языке — украинском — именно после того, как г-н Грач прилетел из Минска, где он находился с визитом по приглашению Александра Лукашенко. В комментариях по поводу состоявшихся встреч, обе стороны отметили, что нашли общий язык. Хочу напомнить, что в свое время по требованию Лукашенко путем референдума в Белоруссии была введена норма государственного двуязычия (русскому языку был придан равный статус с белорусским). И если стороны действительно нашли общий язык, становится непонятным, почему вдруг одна из них идет на шаг, явно находящийся в противоречии с позицией другой?

Вспыхни сегодня в Крыму межнациональный конфликт — это бы стало подарком для Александра Лукашенко. Накануне президентских выборов 1999 года на Украине Кучме принципиально важно запастись благосклонностью своих «левых», в первую очередь — той части проживающего на юге и востоке Украины левого электората, которая отрицательно относится к идее полноценного суверенитета и в силу этого считает своим естественным союзником Лукашенко. Получи Кучма сегодня еще и взрыв в Крыму, он теряет не только «левый» Восток, но и западные области, которые никогда не простят ему естественной в подобном случае медлительности в подавлении очага «русскоязычного» сопротивления. Возможное поражение Кучмы на выборах неизбежно повлечет за собой рост интеграционных тенденций на постсоветском пространстве, причем в худшем из возможных вариантов — в варианте a la Лукашенко.

Перешеек

Превращение Крыма в пролукашенковский анклав вполне вероятно. Лукашенко — умный политик; несмотря на весь свой совхозный «шарм», он умеет ставить цели и добиваться их реализации. Это не утопист вроде Станислава Гусака, мечтающего о всеобщем антироссийском благополучии, рае, выстроенном на трубе идущего в обход России нефтяного коллектора. Для Александра Григорьевича нет ничего невозможного. Он играет на человеческих чувствах,
безошибочно выбирая самые оголенные нервы. И то, что нам кажется страницей из политической фантасмагории, на деле может стать реальностью.

Минск, специально для «ОК»
«ОК», №1, январь 1999 г.

P.S. В самом конце 1998 года Борис Ельцин и Александр Лукашенко, подписав ряд интеграционных документов, продолжили оформление будущего союзного государства. Когда это событие оценивают наблюдатели и политологи, разговор почти неминуемо сводится к личности президента Лукашенко.

«Роль личности в истории» — этот раздел из советских учебников по общественным дисциплинам в наши дни, с 1991 года, получает свое развитие в действительности. Из исторического варева вдруг возникают люди, одержимые некими утопическими идеями. Потом, много позже, историки и философы объяснят успех очередного реализатора политической утопии некими закономерностями. Для современников такие люди — всегда вожди, будь то со знаком плюс или минус.

Следуя своей идее, Лукашенко не просто готов при случае воспользоваться «крымской проблемой», как утверждает автор статьи. Важнее другое: он уже сегодня, как и все предшествующие годы, готовит почву по многим направлениям одновременно, надеясь, что где-нибудь да вызреет плод. Надо также отметить, что он — единственный (за исключением, пожалуй, Назарбаева) постсоветский руководитель «всесоюзного масштаба». За его словами и делами часто можно усмотреть достаточно широкие геополитические взгляды и замыслы.

А что до «простоватости», так не с нашими первыми секретарями об этом рассуждать...