«Импэкс-55-Крым» — колыбель РДК

Руслан ГОРЕВОЙ

В современной истории едва ли случалось нечто похожее. Созданная без какой-либо помощи извне, практически на пустом месте, общественная организация всего за два с половиной года активной деятельности привела к власти президента трехмиллионной республики. На минувших президентских выборах в России случилось нечто подобное, но масштабы двух кампаний явно не сопоставимы. За Путиным стояли мощная государственная машина, огромные финансовые средства и преданный аппарат ФСБ. За Мешковым — лишь истощенная арестами счетов и финансовыми проверками Ассоциация крымско-российской торговли (тот самый пресловутый «Импэкс-55-Крым»), дюжины полторы энтузиастов и политических авантюристов, именуемых Республиканским движением Крыма, и — на правах целой спецслужбы — армейский генерал Лепихов, пожалуй, единственный здравомыслящий человек во всей президентской рати.

Вместо преамбулы расскажу историю, ярчайшим образом характеризующую отношение к «Импэксу» и его руководителям. Осенью 1994 года «Мещанская газета» заключила договор о рекламе с финансовой пирамидой «УКРАИНСКИЙ ДОМ СЕЛЕНГА». Директор крымского представительства, подписывая документы, как-то странно заглядывал мне в глаза, а затем полушепотом испросил разрешения задать только один вопрос, чем заинтриговал невероятно. И что же он спросил? — «Скажите, правда ли, что в подвалах «Импэкса» еще пытают?..»

Могу лишь добавить, что к тому времени от некогда могущественного «Импэкса» оставались лишь обломки в виде «Мещанской газеты», возглавляемой Львом Рябчиковым, и телекомпании «Мега-ТВ», на которой подвизался ваш покорный слуга. Газета едва-едва возобновила выход после двухмесячного перерыва, связанного с очередным финансовым кризисом, а у телекомпании не было ни эфирного времени, ни сколько-нибудь полноценного оборудования. Оставались, правда, два стодевяностых «Мерса» десятилетней закалки и их ровесник джип «Исудзу», полуживой «пятисотый» и микроавтобус «Мицубиси». И руины бани №1, прозванной в народе «кладбищем “Мерседесов”» — последний приют богатейшего некогда автопарка. И огромные долги перед местными и российскими кредиторами. В редакционной кассе и на банковских счетах не было ни копейки. Но никто — даже Мешков — не подозревал о постигшем организацию крахе. Вплоть до осени 1996-го абсолютное большинство знавших Аверкина было уверено, что он, как и прежде, остается «долларовым миллионером», хозяином империи «Импэкс-55-Крым».

Начало пути

К началу 90-х Валерий Аверкин числился преуспевающим крымским бизнесменом. Свой путь в большой бизнес он проторил буквально с кладбища. Именно там, на симферопольском Абдале, кооператив Аверкина занимался производством памятников и прочей ритуальной продукции. Тогда же в кооперативе появилась Любовь Соловьева, второй человек в «Импэксе», так сказать, финансовый дирижер. Люба Николаевна — так ее называли сослуживцы — оставалась с Аверкиным до последнего, вплоть до распада «Мещанской газеты» в конце 1996 года. Да и после она частенько помогала бывшему шефу. Контролировал кладбищенский бизнес в те времена уже известный в узких кругах Витя Башмак, бывший нижнегорский шофер, еще не ставший «тем самым» Виктором Башмаковым, могучим преступным авторитетом, «крестным отцом» организованной преступной группировки «Башмаков». Аверкин всегда отрицал — и совершенно справедливо — свою связь с крымским криминалитетом, но личного знакомства, а в чем-то и сотрудничества с Башмаковым отрицать не смел, хотя на похороны старшего Башмака в июне 1994-го он все же не поехал. К фигуре Башмакова мы еще вернемся в нашем повествовании.

Кладбищенский бизнес приносил прибыль, но не такую, какую бы хотелось Аверкину. Вот тут-то и пришлись ко двору кредиты, которые в те перестроечные времена предоставлялись начинающим кооператорам государственными банками, считай, за здорово живешь. Нужно было немногое — удачное знакомство. Аверкину каким-то образом повезло: не без помощи малоизвестного тогда Сергея Шахрая и весьма влиятельного Сергея Станкевича он получал кредиты, прокручивал их и, не в пример большинству бизнесменов, никогда не забывал возвращать долги и делиться с кредиторами. Честное ведение дел (Аверкин любил говорить: «Пожмем друг другу руки — это крепче подписи») снискали крымскому бизнесмену расположение среди столичных коллег, и долго еще ему будут открывать кредиты, зная: Аверкин честный, он непременно отдаст.

Приблизительно тогда же, где-то в конце 89-го, активисты симферопольского Совета ветеранов Афганистана Володя Клычников и Гена Белов, страдая от безделья и безденежья, искали варианты финансовой подпитки для своей чахнувшей день ото дня структуры. Председатель Союза ветеранов Афганистана СССР, депутат Верховного Совета СССР Василий Червонописский был занят отнюдь не бизнесом, а борьбой с академиком Сахаровым, мало интересовался деятельностью крымских коллег и уж вовсе не собирался поддерживать их материально. Однажды Клычникова осенило: кто-то из знакомых рассказал ему об амбициозном бизнесмене, имеющем связи в финансовых кругах России, — Валерии Аверкине. «Импэкс» разрастался день ото дня: коммунально-хозяйственное предприятие в Симферополе, консервный завод в Джанкое, фирма по производству промышленных лазеров в Москве — короче, был на слуху. Афганцы напросились в гости. Встреча состоялась и стала воистину определяющей для всей новейшей крымской истории.

Баграм

Дальнейшую историю буду рассказывать, ссылаясь на текст Валерия Аверкина, напечатанный в «Мещанской газете» № 49 от 14 мая 1994 года. Объективность характеристик, изложенных в статье, в разное время подтверждали и Юрий Мешков, и Михаил Голубев, и даже Сергей Цеков. Да простит меня автор, при цитировании позволю себе незначительные купюры.

«Как председатель клуба ветеранов-афганцев «Баграм» Владимир Клычников появился среди импэксовцев в 1989 году. Первый разговор — о финансовой поддержке клубу. Потом были разговоры, но не о помощи, а о «как заработать», о трудоустройстве советских воинов запаса, об установке памятников погибшим, о денежной помощи их семьям, о жилье и о многом, многом другом... Кто был тогда с Володей? Игорь Котляр и Юра Левченко, Саша Нечаев и Гена Белов. И были еще разговоры об угрозе возникновения нацизма на Украине, об угрозе выхода Украины из СССР — это уже в 1990 году».

Дальше — больше. Стараниями афганцев и энтузиазмом Аверкина новоиспеченная общественная организация задышала. Время было горячее, кипящая политическая активность народа выплескивалась на симферопольские мостовые и растекалась струйками демонстраций и стихийных митингов. Аверкин со товарищи решили эту энергию приручить и упорядочить: создать некую общественно-политическую структуру, которая была бы одинаково привлекательна и для упоенных политикой обывателей, и для потенциальных инвесторов из Москвы. Подходящая идея витала в воздухе: антиукраинские настроения русскоязычного большинства — и процесс пошел.

Снова цитирую Аверкина: «Первая наша заявка в горисполком на проведение митинга летом 1990 года вернулась с резолюцией типа «не дай бог, а то посадим». Первые наши походы по заводам состоялись этим же летом. Одновременно мы достраивали кафе-бар «Баграм». Тот самый «Баграм», гостиную ассоциации «Импэкс-55-Крым», ...который стал гнездом «страшных врагов Украины», «кузницей» партий, депутатов, президента».

Здесь позволю себе два существенных комментария. Во-первых, что означает название ассоциации? Ну, «Импэкс» — понятно: импорт-экспорт. А две пятерки Аверкин объяснял наглядно: демонстрировал две свои пятерни, мол, все делаем сами, вот этими руками. Во-вторых, «Баграм». Место, надо сказать, примечательное. Некоторые московские политики и артисты, побывавшие в этой «гостиной», до сих пор сладко жмурятся и смачно причмокивают: кухня была изысканной донельзя, готовили самые несопоставимые с тогдашней действительностью деликатесы. Кроме того, кормили и поили в «Баграме» бесплатно — но и пускали туда далеко не всех. Рассчитывались так: в конце трапезы кто-то из отобедавших гостей ставил свою подпись в некой книжке учета, затем туда вписывалась якобы уплаченная сумма. Заведовал предприятием Гурам Иорданишвили (именно в его светлом плаще Юрий Мешков явился на процедуру инаугурации: собственный гардероб Мешкова был — и поныне остается — на редкость непрезентабельным). Злые языки утверждают, что за время голодовки Юрия Мешкова кто-то наел в «Баграме» от его имени на три тысячи долларов.

«Именно в «Баграме», — продолжает Аверкин, — я придумал РДК, поделился этой задумкой с Клычниковым, другими членами правления «Импэкс-55-Крым»... Именно в «Баграме» я нарисовал и флаг, и значок РДК, а Михаил Михайлович Голубев (в недавнем прошлом директор симферопольского Дворца культуры профсоюзов, а ныне — министр культуры АРК, член Компартии Украины. — Прим. автора) придумал шуточный гимн РДК... Именно в «Баграме» — гостиной «Импэкса» — рождались и программные цели РДК, и его дерзкий боевой задор... Когда решалось, кому стать лидером, я отказался наотрез — надо было зарабатывать деньги. Клычников сослался на неопытность, В.Лебедев (в будущем пресс-секретарь Юрия Мешкова, активист караимской политической тусовки, публицист. — Прим. автора) посоветовал поискать среди политиков, то есть депутатов. Так появились в «Баграме» депутат Мешков, депутат Межак, позднее стали приходить и другие».

Действительно, стали приходить. Можно даже сказать точнее — зачастили. Кормили в «Баграме» на убой, бесплатно, кроме того, у Аверкина всегда можно было взять взаймы: он охотно прощал долги и всегда имел при себе наличные. Депутаты были людьми небогатыми, политического опыта, в отличие от финансовых проблем и непомерных амбиций, не имели. Межак всю жизнь работал строителем, Мешков был средней руки юристом.

Кстати, еще одна интересная коллизия. В начале 90-х Юрий Мешков недолго работал юристконсультом в фирме «Россия», откуда его со скандалом уволили. Будущий президент манкировал работой в угоду бурно разраставшейся политической деятельности, но зарплату приходил получать исправно. Хозяином «России» и, соответственно, президентским работодателем был Владимир Веркошанский, конкурент Мешкова на выборах 1994 года.

Цена политики

Так вот, о политическом опыте. Приобретать его приходилось в ускоренном режиме, где день шел за месяц, а неделя — за год. «Депутат Мешков трудно преодолевал некоторую скованность в общении с уже состоявшимся коллективом, — продолжает Аверкин. — Но что лучше может объединить людей, чем общая работа и одни цели? У нас было и то, и другое, а голодовка завершила притирку характеров.

19-го августа мы, РДКовцы, отмечаем как свой день рождения, потому что впервые выступили как движение за исполнение Закона, исполнение Конституции. Ох, как не хотелось мне светить ассоциацию для Киева при проведении первого в Симферополе послепутчевого митинга! Не было выхода: РДК не зарегистрировано, а заявку в горисполком посылать было надо. Чуяло сердце, что добром эта заявка не обернется. Разорить предпринимателя — плевое дело для заинтересованного государства. И икнулось мне уже в сентябре-октябре 1991 года, во время визита Л.Кравчука в крымский ВС. Кто-то из крымских депутатов задал г-ну Кравчуку вопрос: «Как вы будете бороться с «Импэксом», сеющим межнациональную рознь?»... Двумя или тремя месяцами позже тот же вопрос прозвучал из уст Л.Скорик на ВС Украины, уже оформленный в депутатский запрос. И пошло, и поехало. Уголовное дело, допросы, обыски, автоматчики в 6 утра, угрозы типа «сгноим в подвале».

На все импэксовские банковские активы — финансовые ресурсы РДК — был наложен арест. Руководителей нескольких фирм, входивших в ассоциацию, убедили прервать свое в ней членство. Благо, Аверкин к бежавшим с тонущего корабля всегда относился снисходительно и финансовых разборок не чинил: уходишь — иди. Надо сказать, что уголовное дело против «Импэкса» закончилось ничем, счета пришлось разморозить, но случилось это только в 1995 году, когда весь безналичный капитал уже уничтожила инфляция. И — все: никаких компенсаций, никаких извинений.

Вновь цитирую Аверкина: «Как на свое дитя, работал «Импэкс» на РДК. Значки, флаги, машины, помещения, бензин, оплата нескольких десятков штатных работников... Ассоциация тянулась изо всех сил, до сегодняшнего дня расплачиваемся по кредитам, лишь бы провести сбор подписей, лишь бы пробить информационную блокаду телевидения. Работники «Импэкса» без приказов шли на митинги и обустраивали палатки, сутками не выходили из-за руля и мыли грязную посуду по ночам...»

Однако финансовой подпитки явно не хватало. Во-первых, щепетильный Аверкин большую часть своих богатств держал в банке, на чем, собственно, и погорел, когда его счета арестовали. Во-вторых, спешно перерегистрированный в Ассоциацию крымско-российской торговли (АКРТ) «Импэкс» уже не мог содержать разраставшуюся день ото дня политическую тусовку. Руководители фирм, работавших «под Аверкиным» — к лету 1994 года, когда впервые «подбили бабки», кто ушел, кто остался, но было их около 30, — старались проводить платежи «черным налом» и не засвечивать львиную долю доходов перед шефом (мол, все равно отнимет и истратит на политику). И Аверкин поехал за деньгами в Москву.

В столице Валерию Владимировичу удалось получить крупный кредит. Часть его выплатили деньгами, часть — бензином, но эшелон с «жидким кредитом» до Симферополя так и не дошел. Буквально за несколько дней до получения груза у Аверкина случилось форс-мажорное обстоятельство.

Кроме Любы Николаевны Соловьевой в ближний круг Аверкина входила еще одна женщина — Нина Протасова. Она должна была возглавить импэксовский банк, который так и не удалось открыть. В 1992 году Протасову арестовали по делу «Импэкса» и несколько дней держали в камере. Давили на нее колоссально, допрашивали сутки напролет, морили голодом. Следователь пообещал ей буквально следующее: будешь сидеть в камере, пока твоя белая сорочка не станет серой. Дома у Протасовой оставалась двухлетняя дочь. Женщина достойно выдержала все издевательства и, спустя некоторое время, вышла из камеры с гордо поднятой головой. Возле тюрьмы ее ждал эскорт автомобилей, Аверкин накинул на плечи соратницы роскошную соболью шубу. Протасовой стали доверять особенно. Так вот, у Нины Григорьевны случилась проблема личного характера: она задолжала крупную сумму, ее «поставили на счетчик», а выплатить долг она не могла по причине кризиса в «Импэксе». Аверкин повел себя по-джентльменски. Он разрешил Протасовой реализовать бензин и часть средств пустить на уплату долгов. Денежную операцию поручили провести еще одной «верной» сотруднице — Нине Мельниковой. Кому и как Нина Васильевна продавала московский бензин — истории о том неведомо, но в результате весь эшелон сгинул по дороге в Симферополь, Мельникова купила себе квартиру в Москве и сделала несколько дорогих пластических операций, а Нина Протасова, поработав у Аверкина юристом, спустя довольно длительное время открыла собственный ресторан на втором этаже симферопольского Дворца культуры профсоюзов — «Черная лошадь». Директор ДКП, а ныне министр культуры АРК Михаил Голубев частенько сетовал на то, что Протасова уже несколько лет отказывается платить за аренду...

Итак, Аверкину удалось раздобыть немного денег. Но впрыскивать их в малоперспективную на тот момент политическую организацию целиком ему не хотелось. У Валерия Владимировича уже работала телестудия «Импэкс-ТВ», кто-то подсказал идею открыть газету. Но сначала — о телевидении. Аверкин давно мечтал о популяризации своей деятельности, и политической, и производственной. Нашел несколько десятков тысяч долларов на собственную телестудию и стал присматриваться, кто бы мог ее возглавить. Дабы найти профессионала, отправился на Крымское телевидение. Там его познакомили с двумя еще не слишком известными, но уже многообещающими журналистами (и даже, по-моему, редакторами студий, но это — не факт) Татьяной Коробовой и Валерией Букиной. Коробова Аверкину понравилась: тогда она еще не декларировала свою проукраинскую позицию, к тому же ей польстила обходительность потенциального хозяина, персональный автомобиль и немалая зарплата, а в перспективе — хорошо оснащенная студия. Но на решающую встречу с Аверкиным Коробова не явилась, так как накануне у нее случился незапланированный эфир. Валерий Владимирович разозлился на непунктуальную протеже и приказал хоть из-под земли достать кандидата № 2. Злые языки рассказывают, что Леру Букину доставили в «Баграм» в безнадежно нетрезвом состоянии, однако ее судьбы это не изменило: именно она стала директором «Импэкс-ТВ» и руководила им вплоть до сентября 1994 года. Ее уход с государственного ТВ был ознаменован немелким скандалом. Кто бы мог подумать, что спустя несколько лет она, посыпав голову пеплом, с покаянием попросит приюта в отвергнутой некогда ГТРК «Крым»...

С газетой получилось проще. Будущего бессменного главного редактора «Мещанской газеты» Льва Рябчикова Аверкин знал давно: Лев Анатольевич, будучи на-строенным решительно пророссийски, бескорыстно помогал хозяину «Импэкса» публиковать в Москве материалы о деятельности РДК, благо имел для этого достаточно связей. И уже в мае 1993-го Рябчиков получил из типографии первый номер «Мещанки». Но об этом — несколько позже.

Раскол

А тогда, в 1992-м, грянул первый раскол. Аверкин пишет: «Перекройка Конституции Крыма поставила нас перед выбором. Быстрой победы не получилось, депутатская деятельность группы «Республика» себя не оправдала: они стеснялись даже называть себя членами РДК. Гордо носили наши значки только Мешков, Межак, Кизилов и, вроде бы, всё. За несколько месяцев до этого КС РДК было принято решение о создании РПК с фиксированным партийным членством. Г-н Зарубин подготовил несколько вариантов устава организации. Еще раньше, во время сбора подписей за проведение референдума, многочисленные спортивные клубы и секции «Импэкса» было решено объединить в спортивно-культурную организацию. Поэтому реорганизация РДК не была неожиданной... Организация политической партии была делом, решенным задолго до реорганизации. Члены партии должны были знать, на что идут. Подводить же под уголовную статью тысячи сочувствующих и несовершеннолетних мы не имели права. Взрослые мужики ломались, когда их жен привозили во время допросов и держали в коридорах по несколько часов. Поэтому мы четко разграничили: партия и ее члены, готовые к репрессиям, и неполитическое движение, которое своими культурными, спортивными акциями эту партию пропагандирует. Одновременно неполитическая организация имеет возможность завязывать официальные отношения с российскими государственными структурами... Так было принято решение о реорганизации. РПК — Республиканская партия Крыма — во главе с Ю.Мешковым и РДК — Русскоязычное движение Крыма — с сопредседателями по направлениям: Аверкин — экономическое, Голубев — культурное, Клычников — общественное. И началось. Уже осенью 1992 года, тогда еще не депутат ВС, Мордашов (он работал у Клычникова, так сказать, «на подхвате». — Прим. автора) начинает закулисные игры, в которых участвуют Кривцов и Кизилов. «Мы РДК, а не они», «Они спьяну приняли решение»... (имелись в виду Мешков и Аверкин, хотя ни тот, ни другой алкоголь абсолютно не употребляют) /что до Аверкина — чистая правда, за Мешкова не поручусь: автор «Адъютанта его превосходительства» Георгий Северский в 1994 году рассказывал мне, как на майские 94-го они с Мешковым хлопнули бутылку коньяка, и ему я верю больше, чем Юрию Александровичу, утверждающему обратное. — Прим. автора/. На заседании правления Русскоязычного движения Крыма в присутствии уже ставшего его председателем М.Бахарева, Аверкина, Межака, Клычникова, Голубева, Лебедева, Рябчиковой, Дидука, Щепинского было принято решение: в кляузы и склоки не вступать, продолжать работать».

Лихач

Итак, раскол состоялся — первый удар колокола, звонившего по РДК, пробил.

Тем не менее, в 1993 году было объявлено о грядущих в Крыму президентских выборах. Леонид Кравчук и Николай Багров задумали интересную комбинацию, при реализации которой крымчане осуществили бы свое право на суверенитет в границах Украины и получили бы законно избранного президента — лояльного во всех отношениях Багрова. Увы, жизнь посмеялась над амбициозными прожектерами.

Аверкин покинул воздвигнутый на собственные деньги «Баграм» и переместился в ДКП, к своему соратнику Михаилу Голубеву. Русскоязычному движению отвели левое крыло дворца. На первом этаже разместились охрана и бухгалтерия, на втором — офис РДК (с середины 1993-го — редакция «Мещанской газеты»), на четвертом — телестудия, а на третьем — гостиная, она же «кабинет Аверкина»: не терпящий кабинетов в принципе, Валерий Владимирович работал в дальнем углу помещения, здесь же принимал многочисленных посетителей. За аренду Аверкин платил крайне нерегулярно, но Голубев терпел. Во-первых, соратник, во-вторых — потенциальный инвестор (вдруг деньги появятся), а в-третьих...

Однажды Голубев решил прокатиться в импэксовском спортивном «Мерседесе». Машин у Аверкина было много, так что он с легким сердцем позволил не умевшему водить машину другу Мише оседлать «крутую тачку». Без приключений Голубев проехал всю трассу от ДКП и почти до ялтинского поста ГАИ. Там удача от него отвернулась, и «Мерседес», съехав с трассы на высокой скорости, рухнул с пятидесятиметрового обрыва. Голубев сломал левую руку, а спортивный седан стоимостью около 30 тысяч долларов был разбит вдребезги. Аверкин простил другу разбитую машину, не взыскав с него ни копейки. Так что у директора ДКП были дополнительные мотивы терпеть присутствие некредитоспособного соратника вплоть до лета 1996 года.

Несмотря на происшедший раскол, Аверкин продолжал общаться с Мешковым и Межаком, полностью игнорируя «главного раскольника» — Мордашова. С новыми людьми в РПК — Цековым и Мельниковым — Аверкин поначалу даже не стал знакомиться. В то время ему казалось, что идея себя изжила и ничего хорошего из деятельности реформированного РПК не выйдет. Однако жизнь распорядилась иначе. Общие коллизии президентской кампании опишу как-нибудь в другой раз, сейчас остановлюсь лишь на роли «Импэкса».

Выбор...

Из шести соискателей президентского поста трое обратились к Аверкину за поддержкой. Во-первых, накануне московская пресса в очередной раз выплеснула серию публикаций о «долларовом миллионере из Симферополя», во-вторых, «Мещанская газета» 150-тысячным тиражом бомбардировала полуостров, реклама еженедельника беспрерывно транслировалась по Центральному телевидению (спасибо студии развлекательных программ ЦТ, на финансирование которой Аверкин не жалел денег даже в самые тяжелые времена), а в-третьих — Аверкин умел договариваться. Поэтому и Юрий Мешков, и Леонид Грач, и Ермаков появлялись в ДКП практически ежедневно. С Николаем Багровым у Аверкина были разногласия принципиального характера, поэтому ни о каком сотрудничестве речи и быть не могло, Владимир Веркошанский относился к шефу «Импэкса» иронически и искал покровительства Багрова, а Шувайникова двое дюжих охранников по приказу Аверкина вышвырнули из здания буквально пинком под зад.

Участие в выборах Ермакова ставилось под вопрос. Аверкин догадывался, что «государственному человеку», мэру украинского Севастополя и одновременно пророссийски ориентированному политику не дадут полноценно участвовать в выборах. Хотя фигура Ермакова импонировала Аверкину более других, ему пришлось выбирать между Мешковым и Грачом. И случилось невероятное: ненавидевший коммунистов и никогда не состоявший в КПСС, экс-миллионер Аверкин сделал ставку на лидера недавно реформированной КПУ. Ставку стратегически правильную — это доказала дальнейшая история, но тактически абсолютно несвоевременную и посему обреченную на провал.

Ни коммунистов, ни бывших соратников Аверкина по РДК этот альянс особо не обрадовал. Окружение Мешкова вообще устроило Аверкину тотальную обструкцию: его обвинили в предательстве, убедили потенциального президента в коварстве бывшего инвестора, и общались бывшие друзья-товарищи посредством супруги Юрия Александровича, изредка наезжавшей в гостиную ДКП. Аверкина даже не пригласили на инаугурацию. Более того, на свою первую пресс-конференцию победивший Мешков пригласил абсолютно всех мыслимых и немыслимых журналистов — всех, кроме представителей «Мещанской газеты».

А затем пришло время выборов в Верховный Совет Крыма. Поскольку в сформированный Мешковым и Межаком «Блок “Россия”», чей триумф однозначно подразумевался, Аверкина позвать забыли (чего Межак впоследствии очень стыдился, помня, чьи деньги проела растущая политическая организация, ничего не дав выкормившему их человеку взамен), а проигравший на выборах Грач временно ушел в политическое подполье и от предвыборной кампании практически самоустранился, решено было идти на выборы самостоятельно. Наскоро была проведена неудачная кампания Русскоязычного движения Крыма. Кандидаты Аверкин, Голубев, Лебедев и прочие РДКовцы выборы с треском проиграли, и в парламент от Движения прошла только Татьяна Рябчикова, да и то благодаря активной работе в округе, а отнюдь не поддержке «Импэкса». Кстати, очутившись в ВС, Татьяна Ивановна поспешила отмежеваться от Аверкина. Когда Валерию Владимировичу понадобилось удостоверение помощника депутата, чтобы проходить на пятый этаж ВС (по пресс-аккредитации в вотчину Мешкова никого не пропускали), Рябчикова ему наотрез отказала и более того — даже не выписала Аверкину разовый пропуск в здание!

...и отсутствие выбора

После выборов 1994 года РДК фактически прекратило существование. РПК постиг повторный раскол, после которого сгинула в небытие и эта аббревиатура. В надежде на московские инвестиции, обнадеженный Затулиным Аверкин стартовал новый проект — АКС (Ассоциация крымских соотечественников). Обсуждалось привлечение в АКС Леонида Грача, который поучаствовал в нескольких заседаниях, но в структуру так и не вошел. Планировали вернуть из Москвы Юрия Мешкова. В начале 1996 года его с помпой встретили в аэропорту: цветы, автомобильный кортеж из остатков импэксовского автопарка, многочисленная толпа встречающих. Но Мешков хорошенько подумал и от участия в проекте отказался, сославшись на здоровье и необходимость завершить семестр в вузе, где он в ту пору преподавал. Чуть позже из АКС выбыл без объяснения причин Михаил Голубев. Зато появился ялтинский активист Лось, затем еще несколько небесспорных личностей — феодосиец Валерий Гержов, Васви Абдураимов от НДКТ... Однако повторить триумф РДК эта организация уже не смогла: не было ни денег, ни народной поддержки, ни, следовательно, былого энтузиазма.

В это же время разразился кризис и в последней удержавшейся на плаву импэксовской структуре — «Мещанской газете»: тираж упал со 162 до 20 тысяч, газета стала выходить с перерывами. Кроме того, директор газеты Анатолий Круликовский перерегистрировал имущество «Мещанки» на новую структуру — «Издательский дом “Мещанская газета”», — которую сам же и возглавил. Развязался многосложный конфликт между Аверкиным, Рябчиковым и Круликовским. Газета тихо скончалась в сентябре 1996 года. Аверкин окончательно перебрался в Москву.

В Симферополе он объявился только весной 1998 года... Но это — уже совсем другая история.

«ОК», №7(13), 2000 г.