Обычай против традиции

Рене ГЕНОН

"Памятники мусульманской архитектуры Таврической губернии" (серия открыток начала XX века)
Укажем на странное и ставшее практически привычным для современных людей смешение Традиции и обычая. Действительно, наши современники охотно называют традицией разного рода действа, которые в реальности являются лишь простыми обычаями, нередко совершенно незначительными и порой придуманными совсем недавно. Кто угодно может учредить какой-нибудь профанический праздник, и этого вполне достаточно, чтобы спустя несколько лет его с почтением начали называть «традиционным». Это языковое злоупотребление является следствием невежества современных людей по отношению ко всему тому, чем является Традиция в подлинном смысле этого слова. Однако можно усмотреть и проявление лукавого духа подделки: там, где Традиции больше нет, ее сознательно или бессознательно пытаются подменить чем-то пародийным для того, чтобы хотя бы внешне заполнить очевидную пустоту. Причем, было бы недостаточным сказать, будто обычай отличается от Традиции — на самом деле он является ее прямой противоположностью и опорой антитрадиционного духа.

Прежде всего, необходимо четко понять следующее: все, относящееся к Традиции, с необходимостью содержит в себе сверхчеловеческий элемент. Обычай же, напротив, является чем-то сугубо человеческим либо вследствие вырождения, либо уже по самому своему происхождению.

Эти два случая следует различать: в первом речь идет о тех вещах, которые некогда могли обладать глубоким смыслом и иногда даже носить подлинно ритуальный характер, но утратили его вследствие потери внутренней связи с традиционным целым, превратившись в «мертвую букву» и «суеверие». Никто более не способен понять их смысла, и, кроме того, они легко поддаются искажению и смешению с чуждыми элементами, рожденными индивидуальной или коллективной фантазией. Как правило, это случается с теми обычаями, исток которых невозможно точно определить...

Во втором случае можно говорить непосредственно о подделке. Часто обычаи, несмотря ни на что, все же являются остатками того, что некогда имело традиционный характер — и потому они не создают впечатления чего-то совершенно профанического. Но на финальной стадии вырождения их нетрудно подменить другими, уже чисто вымышленными обычаями. Это происходит тем легче, если люди уже привыкли совершать бессмысленные машинальные действия... Когда люди перестают исполнять традиционные обряды, они все же чувствуют, что в жизни чего-то не хватает и испытывают бессознательную нужду в их возвращении. Пользуясь ею, их подменяют всевозможными псевдо-обрядами, навязывая их по любому удобному поводу. Эта симуляция обрядов иной раз заходит так далеко, что в них не сложно распознать формальное и плохо скрытое намерение установить своего рода контр-традицию...

Если некто в своих действиях руководствуется тем, что «таков обычай», можно с уверенностью сказать, что мы имеем дело с индивидом, оторванным от своей традиции и утратившим способность к ее пониманию. Он перестает исполнять основные обряды с пониманием их сущности, а если и продолжает соблюдать некоторые второстепенные правила, то делает это исключительно «по обычаю» и по чисто человеческим причинам, среди которых забота о «мнении окружающих» обычно занимает главенствующее место. Такой человек поглощен тщательным соблюдением множества надуманных обычаев, хотя они ничем не отличаются от тех мелочей, из которых состоят обывательские «светские манеры» западных людей, сводящиеся к чистой имитации.

Самое показательное в таких профанических обычаях как на Востоке, так и на Западе — именно их невероятная мелочность. Создается впечатление, что единственной их целью является привлечь внимание уже не только к полностью внешним и лишенным всякого значения вещам, но скорее даже к деталям этих вещей, к наиболее обыденному и ограниченному в них, что вызывает настоящую интеллектуальную атрофию.

Те, для кого заботы подобного рода становятся господствующими, уже не способны помыслить какую-либо реальность более глубокого порядка. Такие люди оказываются отныне запертыми в круге «обычной жизни», сотканной из плотной ткани внешних видимостей, в которые погружена абсолютно вся их умственная деятельность. Можно сказать, что для них мир утратил свою прозрачность, поскольку они не способны более разглядеть знак как выражение высших истин, и даже, если завести с ними речь о внутреннем смысле вещей, они не только не поймут, но тотчас начнут спрашивать себя, что могут подумать или сказать о них им подобные, если каким-то невероятным образом они дойдут до принятия этой точки зрения и, тем более, станут сообразовывать с нею свою жизнь!

Именно страх перед мнением окружающих более, чем что-либо другое, позволяет обычаю обрести силу и характер настоящей одержимости...

Можно сказать, что уважение к обычаю как таковому по сути своей является ничем иным как уважением к человеческой глупости, так как именно она (глупость) и выражается в этом поклонении «мнению окружающих». Кроме того, «вести себя как все» (еще одно выражение, обычно используемое и для многих, похоже, ставшее достаточным основанием для действий) значит неизбежно уподобиться обывателю и стараться ничем от него не отличаться.

Сложно, конечно, представить себе нечто более низкое и противоречащее традиционной позиции, следуя которой каждый должен постоянно стремиться подняться выше в соответствии со своими возможностями вместо того, чтобы опускаться до подобного рода интеллектуального небытия, которое характеризует жизнь, целиком поглощенную соблюдением самых нелепых обычаев в детском страхе получить неблагоприятную оценку от первых встречных, то есть, говоря конкретно, от дураков и невежд.

В странах арабской традиции говорят, что в самые древние времена люди различались между собой знанием; затем стали учитывать происхождение и родовитость; еще позднее признаком превосходства стали считать богатство; наконец, в последние времена, о людях стали судить исключительно по их внешнему виду. Легко понять, что это точное описание последовательного преобладания точек зрения четырех каст или, если угодно, соответствующей им природы. А поскольку обычай бесспорно принадлежит к области чисто внешних форм, за которыми ничего нет, то соблюдать его из страха перед «мнением окружающих», то есть видимостью как таковой, это извечный удел последней касты — шудр.

Из книги «Инициация и духовная реализация»