Пространство России: мифы и реальность

Сергей ЛАВРОВ

Причины развала СССР чаще всего трактуются со спекулятивных позиций «запрограммированности». Тезис этот в наиболее массовом варианте сводится к весьма тривиальному: «СССР — империя», «Все империи разваливались», значит... и т.д.

Более неожиданно другое объяснение — естественно-географическое: виновато, мол, слишком большое пространство... И это действительно неожиданно, ибо вся история русской и мировой геополитики свидетельствует о «плюсах» больших пространств.

Подобные «идеи» не новы. На этом «поле» работают уже не одиночки, а целые коллективы, и распространяет их многотиражный «Огонек». Видимо, после масштабной идеологической работы по развалу СССР постперестроечный журнал решил внести свою лепту и в развал России.

Цитируем: «Предельно допустимая (!)  площадь государства, после превышения которой существование страны делается энергетически невыгодным, равна приблизительно 500 тыс. км2». Для убедительности тезиса статья предваряется эпиграфом: «Да знаете ли Вы, что такое Россия? Ледяная пустыня. А по ней ходит лихой человек» (К.Победоносцев). А для «научности» указывается на выявленные лабораторией глобальных проблем при Институте безопасного развития атомной энергетики «физические закономерности развития страны» (Прощай, немытая Россия!//Огонек, 1996, № 8).

Напомним, что территория России — более 17 млн. км2, т.е. в 35 раз (!) выше «нормы». Но таких территориальных «монстров» не так и мало: 24 страны мира имеют площадь более 1 млн. км2, т.е. явно «запредельную»,  в том числе и те, которые считаются самыми развитыми (США, Канада, Австралия), и наиболее быстро развивающиеся (Китай), и самые крупные по населению (Индия, Бразилия). Кстати, грядущие энергетические проблемы Китая таятся отнюдь не в размерах его территории, а в том, что исчерпываются нефтяные ресурсы...

Согласно «Огоньку», в России все безнадежно и по другим параметрам. Кроме обширной территории у нее еще два «греха»: многонациональность («культурно-психологическая разница регионов», по элегантному выражению авторов) и еще худший — морозы. Но если среднегодовая температура в России +5,5°, то в Канаде +5,1° (но живут же!), в Исландии +0,9°, а в Финляндии, которая находится севернее основного массива России, +1,5°. Парадоксы? Дело в том, что среднегодовая температура огромной страны — показатель почти бессмысленный, все равно что средняя температура у пациентов больницы: кто-то при смерти, а у других, наоборот, +36,6°...

Подобного рода объяснения в геополитике не срабатывают. Справедливо в них лишь то, что энергетически эффективными бывают преимущественно небольшие страны. Не срабатывают и любые объяснения, игнорирующие географическое положение страны, в частности, сравнения показателей сельского хозяйства СССР—России и США, проводимые без учета «северности» нашей страны.

Смехотворны и «выводы» типа: «сепаратизм — не глупая амбициозность отдельных местных лидеров, а выражение объективных энергофизических механизмов истории». Пример Армении, объявившей когда-то свою АЭС источником всех зол, а недавно с помощью России восстановившей ее, — куда более объективная реальность. Надуман и вывод о том, что достаточно благополучным США, Канаде и Китаю также грозит развал...

А теперь всерьез о пространстве России. Со времен Петра I (с сегодняшних позиций его вполне можно назвать геополитиком) и вплоть до 1914 года Российская империя ежедневно расширялась на 83 км2, т.е. на 80 тыс. км2 в год. Только в XIX веке ее площадь увеличилась на 1/3. Это означает, что территория бывшего СССР на 90% была создана не «тоталитарным режимом», а столетними усилиями российских государственников и была не «лоскутной» колониальной империей, а органически единым геополитическим, экономическим и культурным пространством. Лев Гумилев отмечал, что «только в XVIII в. России удалось решить важнейшую проблему обретения естественных границ», при этом «включение в Московское царство огромных территорий осуществлялось не за счет истребления присоединенных народов или насилия над традициями и верой туземцев, а за счет комплиментарных контактов русских с аборигенами или добровольного перехода народов под руку московского царя». «Цивилизованные народы» обычно поступали со своими колониями иначе, отмечает ученый.

Хорошо известно (но, увы, забыто сегодняшними грузинскими политиками), как просила Грузия о присоединении. «...Долгое время первые Романовы — Михаил, Алексей, даже Петр — не хотели принимать Грузию, брать на себя такую обузу. Только сумасшедший Павел дал себя уговорить Георгию XIII и включил Грузию в состав Российской империи. Результат был таков: в 1800 г. насчитывалось 800 тыс. грузин, в 1900-м их было 4 млн. И когда русские войска защитили Грузию от горцев, она много выиграла от этого».

Задолго до Гумилева значимость пространства подчеркивал великий русский географ П.Семенов-Тян-Шанский: «...устойчива территория, которая простирается «от моря до моря». О том же говорил В.Вернадский: «Мы недостаточно оцениваем значение огромной непрерывности нашей территории. Подобно северо-американским Соединенным Штатам, мы являемся государством-континентом... Огромная сплошная территория, добытая кровью и страданиями нашей истории, должна нами охраняться как общечеловеческое достижение, делающее более доступным, более исполнимым наступление единой мировой организации человечества».

Значение и выгоду больших пространств признавали как неоспоримую истину крупнейшие западные географы и геополитики — от немца Ф.Ратцеля до англичанина X.Маккиндера, отца геополитики как науки. Да и родилась-то геополитика, по одному из определений, как «наука о пространстве с точки зрения государства». А уже внутри нее развилась теория «больших пространств», особенно важных в нашем космическом веке. Конечно, геополитические мотивы использовались и для оправдания агрессии («жизненное пространство», которого, якобы, не хватало Германии 30-40-х годов), но это — не вина теории.

Для России ее пространство — это и зона формирования евразийского суперэтноса, и зона длительного сосуществования и сотрудничества народов леса и степи, причем разнообразие ландшафтов всегда служило импульсом для установления связей и дальнейшего развития. Недаром сейчас много и справедливо говорится об утере единого экономического, военно-стратегического, информационного, экологического пространства; однозначны и выводы — сугубо негативные.

Одна деталь: у России сейчас осталось всего 8 надгоризонтных радиолокационных станций (РЛС), определяющих направление полета ракет, но четыре из них расположены на чужой территории (Рига, Мукачево, Севастополь, Балхаш). От их функционирования зависит обороноспособность и безопасность страны, особенно в условиях приближения НАТО к границам России.

Экологические резервы России — это 45% ее территории, не отягощенные антропогенной и техногенной нагрузкой, чистые природные регионы, преимущественно в Сибири. Они влияют на обстановку не только в «остальной России», но и на всей планете. Это ли не свидетельство значимости обширных пространств?

Пространство России — не только материальная, но и моральная, духовная категория. Александр Дугин отмечал, что «отношение к пространству у русских особое, подчеркнуто священное и даже антиутилитарное — русские никогда не стремились эксплуатировать свои земли, извлекать из них максимальную выгоду. Русские — хранители пространства, а не расчетливые колонизаторы или добытчики».

Почему же эти — немного абстрактные — вопросы о роли пространства вообще вдруг стали жизненно важными для России? Ведь, казалось бы, и сократившегося на 5 млн. км2 (в сравнении с СССР) пространства России вполне достаточно... Дело в том, что большое пространство — зона жизненных интересов России — сжимается и трансформируется под натиском Запада. Этот натиск идет под соблазнительным лозунгом «геополитического плюрализма», на деле означающим максимальную поддержку тех соседей России, которые выступают против любых попыток интеграции, и тех, кто занимает антироссийскую позицию.

Пояс «осколков», по выражению американского геополитика С.Коэна (другие названия этого пояса: «серая зона» — министр иностранных дел ФРГ К.Кинкель; «провалившиеся страны» — западная геополитическая литература), отделяет нашу страну от Центральной и Западной Европы. Самой сложной частью этого пояса является северная — страны Балтии. Экономически их функция относительно России была цинично, но верно определена В.Жириновским как «паразитарный трансферт». Это и контрабандный реэкспорт цветных металлов из России; и авиапереброска 18 т(!) российских денег из Эстонии в Чечню; и новые пути транспортировки наркотиков на запад; и «черная дыра» латвийских железных дорог на пути грузов, следующих из России в Калининград.

Эта экономическая функция дополняется внешнеполитической: лидеры стран, где большинство русскоязычных — «неграждане», пытались препятствовать приему России в Совет Европы. Еще опаснее военная перспектива — принятие стран Балтии в НАТО, так как в этом случае полетное время ракеты до центра европейской территории России составит 1,5-2 минуты...

Суть дела не в каких-то территориальных претензиях к странам Балтии (анекдотично, но имеет место обратное!) — они все-таки лежат за пределами исторической территории России. «Западная граница православной религии отделяет их от России и на картах современных французских геополитиков», а С.Хантингтон называет эту границу «зоной конфликта в тринадцать веков». Дело в обеспечении российской безопасности, которая должна осознаваться и за пределами российской территории — в «ближнем зарубежье», странах Балтии.

Ситуацию на Украине известный американский миротворец на Балканах Ричард Холбрук оценил как «критический элемент европейской безопасности». Заметим, не в бывшей Югославии, а на Украине! Экономическое и военное заигрывание Запада с Украиной очевидно — не случайно она стала третьим объектом финансовых вливаний США после Израиля и Египта. И, наконец, Молдавия, с известным стремлением ее властей к полной «румынизации», уже переоборудующая аэродром в Маркулештах для приема самолетов НАТО...

Ситуация на Кавказе, в Закавказье и Средней Азии требует детального анализа. На южных рубежах России формируется единая исламская дуга — государств и наций — с возрастающим уровнем координации. В Закавказье идет геополитическая «нефтепроводная война» Запада (при активной «пробивной» роли Турции) против России, целью которой является отключение нашей страны от участия в транспортировке нефти каспийского шельфа на запад. При этом «контрдействия» России явно неадекватны: блокада пророссийской Абхазии в угоду крайне ненадежному союзнику — Грузии.

Возвратимся к теории «больших пространств», популярной в правых кругах Запада. Николай фон Рейтор, видный американский юрист и политолог, так определяет это понятие: «Большое пространство — это географически ограниченное пространство, которое находится в сфере влияния государства, представляющего определенную политическую идею — идею-силу». (Заметим, что «идея-сила» — формула евразийцев.) Касаясь современной ситуации, он отмечает, что «воссоздание русского Большого пространства является абсолютной геополитической необходимостью для России». Географически это пространство бывшего Советского Союза, территориальная целостность которого была когда-то гарантирована Хельсинкскими соглашениями 1975 года.

Речь идет не о «восстановлении бывшего СССР» (как любит интерпретировать эту ближайшую задачу «демпресса»), а о четком обозначении и отстаивании очевидной сферы государственных интересов России. Это не надуманная проблема, а тяжелая реальность в условиях массированного геополитического (военно-стратегического, геоэкономического, психологического) давления Запада.

Вот в чем должны заключаться приоритеты внешней политики страны, включающие адекватные ответы на внедрение в эту сферу (в особенности через экономические каналы), смену приоритетов (поиск истинных партнеров), в частности, налаживание более прочных связей с некоторыми странами вне «ближнего зарубежья» (Иран, Китай), наконец, жесткое реагирование на приближение НАТО к границам России.

«ОК», №6
ноябрь-декабрь 1999 г.