Русский Мир

Петр ЩЕДРОВИЦКИЙ

Сегодня вряд ли кто станет возражать, что в последней четверти ХХ века в мире происходят кардинальные изменения. Масштабные и интенсивные Перемены захватили не только сферы хозяйства, экономики и политики, но и фундаментальные основы воспроизводства Человека как биологического и антропологического типа, а вместе с тем — практику образования и мышления. Надвигается новая эпоха.

На рубеже веков растет число общемировоззренческих размышлений об итогах уходящего и перспективах надвигающегося столетия. Многочисленные эксперты и аналитики, политики и управленцы, философы и деятели искусств ведут дискуссию о проблемах новой эпохи, называя ее «турбокапитализмом», «постцивилизацией», прогнозируя будущее в терминах «футурошока», «технотронного» или «пост-индустриального» общества. Мало согласия в оценке будущего, однако практически все, без различий рас, культур и политических пристрастий, сходятся в том, что существующие сегодня социо-культурные институты и технологии управления требуют кардинальной реконструкции.

Перелом драматичен. ХХ век проблематизировал практически все политические и экономические понятия, сфокусированные вокруг идеи «национального» государства и «народного» хозяйства, единиц, которые уже несколько столетий определяли рамки оценки происходящих изменений и проектирования достойного будущего. Бурными темпами оформляются транснациональные хозяйственно-экономические регионы. Национально-государственные границы на наших глазах теряют свой экономический смысл. «Турбокапитализм» ставит под угрозу способность государств поддерживать должный уровень благосостояния и сохранять положение в меняющемся мире. Геополитика пространств сменяется геоэкономикой потоков. Понятия автаркии и жизненного пространства лишаются всяческого смысла. Социальная легитимность государств все более и более зависит от умения последних сообразовываться с геоэкономическим процессами. Лишь привлекая глобальные технологические и финансовые потоки, государства могут поддерживать занятость и благосостояние. Напротив, государства с отсталыми товарными экономиками, неэффективными тарифами и барьерами неминуемо вытесняются из мировой торговли и кооперации. Другими словами, рушатся налаженные связи между государствами, территориями и богатством.

В эпоху интенсивных и быстротечных перемен самая большая опасность таится в концентрации усилий и ресурсов на достижении ложных целей. В свою очередь, ложные цели вызываются к жизни использованием уходящих ценностей, негодных средств и устаревших знаний. Американский философ и футуролог А.Тоффлер обратил наше внимание на появление новой массовой болезни — боязни будущего. Как показывает анализ опыта уходящего века, человеческое понимание и мышление достаточно консервативны. Даже будучи открыты, новые технологии мышления отторгаются массовым сознанием из страха перед Переменами.

Мы знаем, что человеческие сообщества часто утрачивают волю понимать Историю. Мировое развитие подобно молевому сплаву: сплавщик перескакивает с одного бревна на другое; цена скоординированности и ритма его движений — продвижение Целого и его собственная Жизнь.

Великий русский ученый Лев Гумилев посвятил свои работы исследованию границ феномена пассионарности: временного перемещения центра Воли-действовать-в-истории по материалу этно-культурных групп. Переживая события последних десятилетий, мы, русские, вынуждены задавать себе вопрос в Исторических рамках: каков смысл процессов, происходящих на территории бывшего СССР? сохранилась ли здесь воля мыслить и действовать в историческом масштабе? каковы возможные цели русского самоопределения?

А.Тоффлер сформулировал десять характеристик так называемой «третьей волны»:

* Новые факторы производства: знания безграничны.
* Неосязаемая стоимость.
* Индивидуализация производства и потребления: непрерывный поток модификаций товаров и услуг.
* Рост значения квалификации и специализации.
* Постоянные инновации.
* Разукрупнение, мобильные корпорации, команды.
* Отказ от пирамидальных структур и переход к сетевым.
* Интеграционные процессы на региональном и мировом уровнях.
* Формирование глобальных инфраструктур и коммуникационных магистралей.
* Каждый следующий отрезок времени стоит дороже, чем предыдущий.

Отправные точки и система координат

Важнейшим моментом в процессах целеобразования является выбор рамок. Можно ли сегодня, на рубеже ХХI века, вести речь в терминах самостоятельного мира-экономики в условиях глобализации мирового хозяйства? Можно ли говорить о геоэкономических интересах страны-системы в условиях становления макрорегионов (подобных ЕС или АТР)? Можно ли планировать будущее в языке национального капитала в условиях расширения поля деятельности ТНК и формирования геофинансовых потоков? Эти вопросы выбора точки отсчета предельно драматичны.

Мы исходим из того, что человеческое общество представляет собой рефлексивную полисистему, где идеи и представления, которыми пользуются люди для осмысления своего прошлого и проектирования будущего, более реальны, чем фактическое положение дел. Представления есть реальность, а знания — суть идеи-силы, влияющие на способы самоопределения и взаимодействия людей. В конечном счете, именно технологии мышления и понимания человеком самого себя и своего места в мире и закрепляющие их идеологии, получившие массовое распространение, становятся ведущими факторами исторического взлета и падения обществ и государств.

Французская буржуазная революция знаменует собой становление новой геокультурной ситуации. В ее основе лежит идея и идеология развития. ХIХ век постулировал в качестве направляющей оси мировой истории процессы индустриализации — развития средств деятельности и присвоения благ Природы в целях воспроизводства условий жизни человека. Вместе с тем, будучи качественным изменением и новообразованием, развитие неравномерно. Развитие создает различие, и потому развитие создает богатство, но вместе с тем — и бедность. Следующий шаг развития не столько сглаживает, сколько углубляет и закрепляет разрывы предыдущего. Всякое развитие носит кризисный характер; будучи кризисным (а зачастую катастрофичным), развитие фундаментально неопределенно. Неопределенность порождает страх. Страх оборачивается агрессией.

В отличие от ХIХ, ХХ век гораздо более критично относится к процессам индустриализации. Римский клуб впервые в артикулированной форме постулирует, что экономическое развитие является системой займов у будущего. В последней четверти ХХ века нарастают рассогласования между процессами мирового потребления и инфраструктурами управления, между производительными элементами мирового хозяйства и трансрегиональными перемещениями ресурсов, товаров и услуг.

Конец ХХ века в не меньшей степени, чем конец ХIХ, характеризуется ростом трений и конфликтов между странами как новыми субъектами политики и экономики. Ряд аналитиков считает, что сегодня борьба идет вокруг определения списка тех, кто выиграл «холодную войну». Однако чем больше США охватывает азарт победителя в холодной войне, тем с большими проблемами им приходится сталкиваться. Реакции на попытки создать моноцентрический мир станут важнейшими моментами мировой политики. Югославский кризис демонстрирует борьбу между двумя концепциями мирового процесса в ХХI веке: геополитической (которую иногда называют «реалполитик») и культурполитической. Влияние геополитических инструментов — военной силы и прямого силового давления — далеко не исчерпано. Как и прежде, в начале нового цикла индустриальной революции миллиарды людей страдают от урезанных доходов и структурной безработицы. Растут масштабы отклоняющегося поведения, наркомании и терроризма.

Модели экстенсивного развития исчерпаны. Предметом анализа становятся возможность интенсивных форм развития, их предпосылки и обеспечивающие способы мышления и деятельности. На рубеже ХХI века предметом заботы являются не объемы производства товаров и не уровень обеспеченности потребления, но способность управлять глобальным производством, потреблением и обращением, воплощенная в качестве самих систем управления. Аналитики развитых индустриальных стран более 30 лет назад обратили внимание на трансформацию промышленной бюрократии второй волны в быстро-маневренную группу организаторов-управленцев третьей. Сегодня мы стоим на пороге четвертой волны, в качестве характеристик которой можно назвать: формирование новых технологий мышления (прежде всего методологического) и коллективной деятельности; формирование управленческих команд; перенос центра исследований из области объектно-ориентированных наук в сферу исследования мышления и деятельности; повышение плотности и «точечности» инвестиционных потоков; глобальная доступность интеллектуального труда и квалифицированных кадров; глобальное управление ресурсными потоками.

Решения большей части мировых проблем сегодня оказались сконцентрированы в сфере управления. Растет уровень специализации организационно-управленческого мышления и деятельности. На смену планированию и организационному проектированию приходят логистика, сценирование и стратегическое управление сложными процессами. Работа управления приобретает кооперативный и командный характер. Технологизация процессов потребления в ориентации на национальные и региональные рынки, характерная для ХХ столетия, дополняется (а во многом и замещается) технологизацией процессов обращения и распределения ресурсов в масштабах мирового хозяйства. Происходит повсеместный переход от иерархической архитектуры систем управления к сетевым принципам и моделям.

Несмотря на разговоры о формировании постиндустриальной цивилизации, реальный переход в новую историческую формацию (отношений) остается вопросом отдаленного будущего. Сегодня мы продолжаем существовать в рамках индустриальной ойкумены, ведущей свой исторический отсчет от первых мегамашинных цивилизаций великих рек. Вместе с тем, как мы уже подчеркивали выше, если до последней четверти ХХ века основной единицей индустриального роста было национальное или народное хозяйство, то на пороге ХХI века возникают новые границы и новые системы отношений.

Специфика конца ХХ века заключается в том, что мирохозяйственные процессы фактически выходят за границы не только национальных государств, но и региональных трансгосударственных альянсов и блоков. Складывается реальность мирового хозяйства, в которой возникают новые межгосударственные и глобальные институты, регулирующие мировые ресурсные потоки — как в сфере добычи сырья, мирового транзита и производства, так и в сфере инновационной деятельности, глобального перемещения квалифицированных кадров и геофинансов. Страны, напротив, все более и более превращаются в несистемные агломерации различных хозяйственно-экономических укладов, зачастую не способные справиться с экономическими и социальными процессами, протекающими на их территориях.

На смену уходящим субъектам мирового развития — национальным государствам и ТНК — приходят новые, в числе которых — мировые диаспоры, крупные трансрегиональные объединения или стратегические альянсы стран, мировые города (инфраструктурные узлы мировой геоэкономической сети) и антропоструктуры (сплоченные группы и ассоциации, использующие сетевые формы организации деятельности и культурную политику для активного участия в мировых процессах).

Поиск рамок

В качестве важнейших причин краха советского проекта, постигшего СССР в 1970-80-е годы, следует назвать ложные установки и концепции, многие из которых получили распространение еще в конце ХIХ — начале ХХ вв. Среди них прежде всего стоит выделить «технократизм» в понимании процессов воспроизводства и развития общества, недооценку роли культурных факторов и культурных ресурсов в человеческой истории и деятельности.

Для СССР и стран, возникших на постсоветском пространстве, последнее тридцатилетие стало во многом периодом избавления от иллюзий. Расширяющиеся противоречия между уровнем развития производительных сил, характерным для мирового хозяйства, и типом производственных отношений стран «развитого социализма» уже в середине 70-х годов привели к самораскручивающемуся кризису устаревшей системной соорганизации. Слабость культурной политики и институционального обеспечения процессов развития превратила эти страны в узлы культурных, политических, социальных и экономических проблем. Сегодня все более ясна та драматическая развилка, на которой находится ядро постсоветского пространства — Россия: либо будет нащупана новая модель развития, которая станет основой формирования нового народа, либо территория РФ, не обретя устойчивой политической и государственной формы, превратится в предмет деятельности мировых субъектов силы, а в худшем случае — в свалку человеческих отходов.

Попытки нащупать подобную модель развития в последнее пятнадцатилетие и, тем более, создать социо-культурные и институциональные условия ее реализации следует признать несостоятельными. Россия все более и более теряет форму. Возможности для ее сбалансированного развития «тают» с каждым годом.

Вместе с тем, в течение ХХ века под воздействием тектонических исторических сдвигов, мировых войн и революций на планете сложился Русский мир — сетевая структура больших и малых СООБЩЕСТВ, думающих и говорящих в (а не «на») русском языке. Не секрет, что на территории, очерченной административными границами РФ, проживает едва ли половина населения Русского Мира.

В рамках поиска моделей развития формируется новое, предельно широкое, современное понимание капитала — как единства культурного, политического, организационного, человеческого, финансового, промышленного, технологического, инфраструктурного и ресурсного потенциалов.

Для производственной идеологии было очевидно, что без капитала нет богатства. Для воспроизводственной модели было важно, что без сбережений нет капитала. Для любых моделей развития несомненно, что без наличия образа будущего и доверия к будущему нет накоплений и сбережений. Таким образом, в понятие капитала входит способ, каким человеческое сообщество производит будущее (в том числе и прежде всего — образы будущего).

Признание существования Русского Мира позволяет нам говорить о русском капитале — совокупности культурных, интеллектуальных, человеческих и организационных потенциалов, выразимых в языковом мышлении и коммуникационных (гуманитарных) ресурсах русского языка. Энергия воли различных этно-культурных групп, думающих и говорящих на русском языке, позволяет актуализировать эти потенциалы и превратить их в ряд образов будущего, задающих границы поля хозяйственных, политических и образовательных онтопрактик.

Вместе с тем, существенно расширив понимание капитала, приходится менять и понятие производительности капитала. Производительность капитала — это способность последнего сберегать труд и естественные условия производства. Капитал — это способность производить богатство как путем создания продукции, так и путем снижения ресурсозатрат на каждую единицу последней!

Если XIX век был во многом эпохой бунта труда, проявившейся в череде рабочих восстаний и социалистических революций, то ХХ век (особенно его вторая половина) становится эпохой бунта капиталов. Капитал бунтует против неэффективных институтов, обеспечивающих и поддерживающих его производительность (в числе таковых в первую очередь надо назвать политические и электоральные институты, игнорирующие интересы молодежи и запросы будущего, социальное государство и раздутую систему социальной помощи, неповоротливую систему обучения, ориентированную на передачу сведений, затратное производство, функционирующее в рамках протекционистской политики). Феномен бегства капиталов (прежде всего в своих самых мобильных формах — перетока финансового капитала и «утечки мозгов») должен осмысляться с точки зрения эффективности функционирования институтов, обеспечивающих реализацию процессов развития. Сегодня национальные государства более не обладают монополией над своими жителями и их сбережениями, капитал (в широком понимании) не поддается налогообложению, а пресловутые политическая независимость и суверенитет государств выражаются в возможности привлечения и удержания капитала на своей территории. Чем больше капитала и благосостояния мы намерены создать, тем более привлекательные образы будущего мы должны создавать.

В таких рамках можно сформулировать одну из ключевых ценностей и целей: всемерное повышение производительности русского капитала (привлечение внешнего капитала, создание совместного капитала, слияние и поглощение и т.п. должны рассматриваться и оцениваться как один из факторов структурного упорядочивания русского капитала). Эта цель отвечает глубинным вызовам надвигающегося тысячелетия и в то же время не содержит оснований для межцивилизационной и международной конфронтации. Высокая производительность русского капитала выгодна всем!

Этому тезису сегодня противоречит не только геополитическая идеология, но и реальная практика межгосударственных отношений. Мы все же исходим из того, что идея производительности капиталов проложит себе дорогу сквозь межцивилизационные стычки начала XXI века (предсказанные Хантингтоном).

Цели и действия

Реализация названной ценности предполагает решение целого класса вторичных, а также обеспечивающих целей и задач. Можно разбить их на три основных группы. Во-первых, это формирование инновационной экономики; во-вторых, это развитие человеческих ресурсов; в-третьих, это совершенствование институционального обеспечения процессов развития в ядре Русского Мира — РФ-России. Рассмотрим эти вопросы чуть подробнее.

Первое направление — опережающее формирование инновационной экономики. Во второй половине ХХ века инновационная деятельность (от научных открытий до управления внедрением) превращается в самостоятельный хозяйственно-экономический уклад, ориентированный на создание новых технологий и получающий часть мирового дохода в формах технологической ренты. Форвардом инновационной экономики до последнего времени был военно-промышленный комплекс; разработка новых типов вооружений и технологий ведения войны с последующим использованием новшеств в гражданских отраслях была ключевым механизмом системного индустриального развития.

Вместе с тем, в последние десятилетия меняется сам тип ведения войны — ее алгеброй становится экономическая конкуренция. Брэнд, товарный знак превращается в основное оружие индустриальных войн нового поколения. Производство знаков и знаковых систем, управляющих массовым поведением (в частности потребительским), становится ведущим сектором инновационной экономики. Реклама и стратегический брэнд-менеджмент, сначала обеспечивая торговлю товарами, а затем начав торговать стилями жизни, не только превратились в ведущий элемент индустриальной культуры, но и — незаметно — открыли дорогу еще одной ипостаси пост-индустриализма. Исследования природы, характерные для XIX — начала ХХ вв., сегодня все более и более вытесняются исследованиями деятельности, общества и человека. Традиционные институты науки все больше замещаются институтами управления и обеспечивающими их технологиями методологического мышления. Форвардом инновационной экономики становятся гуманитарные технологии.

С другой стороны, взрывной рост народонаселения, увеличение значения продовольственной безопасности на страновом и региональном уровнях, глобальные проблемы здравоохранения и экологический кризис резко повышают значение биотехнологий. Можно предположить, что биотехнологическая революция, подобно революции в физике начала ХХ века, будет определять судьбы человечества в следующем столетии. Впервые появилась возможность в глобальном масштабе управлять не только условиями протекания Жизни, но и ее процессами. Новые знания и технологии позволят решать проблемы обеспечения продовольственной безопасности, получения новых материалов и лекарств, борьбы с болезнями и сохранения среды обитания. Одновременно появятся новые возможности создания однонаправленного оружия на основе мобильных генетических конструкций.

Не секрет, что индустриальное развитие в ХХ веке во многом питалось открытием новых, более дешевых источников энергии. Энергопроизводящие установки проектировались и создавались во многом как ядра промышленно-производственных комплексов локального и регионального масштабов. Высока вероятность того, что на следующих стадиях индустриального развития наиболее дефицитным станет предпринимательский фактор, перемещение которого будет означать реструктуризацию всех остальных связей и ресурсных потоков. В связи с этим вновь возникнет необходимость создания компактных инфраструктурных узлов (центров коммуникации, сервиса и производства) на основе экологичных и высокоэффективных источников энергии.

Итак, гуманитарные технологии, биотехнологии и новые способы производства и использования энергии задают стратегические перспективы неоиндустриального развития; на их основе возможно создание глобальных инфраструктур и сетей обращения и распределения ресурсов в масштабах мирового хозяйства. Выскажем предположение: Русский Мир может сыграть важнейшую роль в процессах становления и развертывания инновационной экономики по названным направлениям. Однако осуществление этих возможностей предполагает решение как минимум двух групп задач: широкомасштабных институциональных изменений в ядре Русского Мира — России — и перенацеливания инвестиционных потоков на «расшивку» ключевого звена, обеспечивающего рост производительности современного капитала — сферу производства и воспроизводства человека.

Для того, чтобы соответствовать все более и более усложняющимся требованиям инновационной экономики, необходима модернизация сферы капитализации человеческих ресурсов и существенное углубление инвестиций в нее. Инновационной экономике необходимо инновационное образование. Именно в этой сфере Русский Мир имеет существенные заделы и прорывные технологии. Отечественные психолого-педагогические и методологические школы уже с начала 60-х годов создали ряд эксклюзивных технологий обучения и формирования интеллектуальных способностей на разных возрастных уровнях.

Общество, государственность и Русский Мир

Названные моменты заставляют нас вернуться к проблеме государственности и государственного устройства РФ-России.

Сегодня, как никогда, актуальна выработка геоэкономической стратегии ядра Русского Мира — России как страны-системы. Геоэкономический подход призван объединить все экономические установки и структуры страны в общую стратегию, учитывающую общемировую ситуацию. Страна-система должна не только создать единую торгово-промышленную стратегию, но и сформировать новую культуру геоэкономического наступления, защиты и конкуренции, учитывающую рост роли человеческого капитала и инновационной экономики в условиях неоиндустриального развития.

Повышение конкурентоспособности национально-государственной системы создания, повышения производительности и удержания капиталов предполагает организацию новой институциональной архитектуры общественно-государственного взаимодействия, которая бы позволила производить богатство без высоких социальных затрат, но с опорой на активную социальную политику. Государство должно стать более отвечающим потребностям своих граждан, в том числе будущих граждан. В конечном счете, современное государство является прежде всего системой институциональных и управленческих сервисов=услуг. Модернизация системы государственного управления и местного самоуправления призвана обеспечить, с одной стороны, использование мировых ресурсов для развития русского капитала, а с другой — эффективное включение страновых ресурсов в мировое хозяйство. Этому препятствуют старение политико-институциональной структуры, приоритетность краткосрочных целей, дробление функций принятия решений для обеспечения баланса правительства и оппозиции, преобладание частных подходов в разработке и проведении промышленной политики, недооценка информации, трудности в ее получении и невозможность системно оценить, оторванность промышленной политики от внешнеторговой, слабость экономической разведки, несогласованность действий государства и частного сектора в области исследований и инноваций.

Стратегия размещения и привлечения инвестиций может и должна быть пересмотрена с точки зрения концепции повышения производительности русского капитала. Необходимо политическое признание наличия инвестиционных проектов и потоков, приводящих к потере контроля над сферами деятельности и отраслями промышленности, ликвидации рабочих мест и вытеснению (а порой и замещению) русского капитала — как внутри, так и вне России. Наряду с поощрением инвестиций в культурный туризм, строительство, а также предприятия, переживающие период утраты технологической конкурентоспособности, необходима поддержка русского капитала за границами РФ-России. Условием реализации подобного подхода является развитие русской школы управления во всем мире.

Одним из ведущих институтов индустриальной цивилизации был Город. Эволюция городских форм жизни от торгово-ремесленных городов-государств Средиземноморья к вольным городам Средневековой Европы, от них к городам-промышленным центрам индустриального роста ХIХ века и, наконец, к современным городам, единицам глобальных технологий потребления, может в ближайшие 30-40 лет наряду с индустриальными Мегаполисами дать человечеству новый образ города. Вероятно, это будет инфраструктурный центр — город-Предприниматель, обеспечивающий связь государств с мирохозяйственными и геоэкономическими процессами.

Сегодня именно в крупных городах сконцентрирована деловая и интеллектуальная активность, наиболее развита транспортная, телекоммуникационная и финансовая инфраструктуры. Именно здесь сосредоточены основные информационные и управленческие ресурсы, тот человеческий и культурный капитал, с опорой на который может проектироваться будущий подъем (re-monte = ре-монт) ядра Русского Мира. Этих городов не так уж много, и сегодня они переживают не лучшие времена, но именно в них сконцентрированы реальные, а не иллюзорные возможности социо-культурного и экономического развития страны. И именно они, вопреки всем кабинетным попыткам административно-территориального членения, составляют тот костяк, остов России, который может позволить не только удержать целостность страны, но и обеспечить устойчивость и управляемость ее дальнейшего развития в рамках Русского Мира.

В современном мире все больше и больше стираются границы между «внешним» и «внутренним»: между внешним и внутренним рынками; между населением, живущим «внутри» страны, и диаспорой; между экономической политикой, направленной на решение внутренних территориальных задач, и прямым политическим, управленческим и экономическим участием в мирохозяйственных процессах.

Международные отношения в новую эпоху меняют свою деятельностную, субъектную природу. Диаспоры, антропоструктуры и мировые сети становятся центрами выработки и принятия решений, которые затем оформляются государственными обязательствами. В противовес «сербскому сценарию» силового решения территориальных, конфессиональных и этнокультурных проблем формируются культурно-политическая стратегия и гуманитарно-технологический подход к их дипломатическому решению. Наряду с традиционной для европейской политической культуры рамкой «прав личности» ищет свое место под солнцем идея прав народов и малых сообществ.

Рискнем утверждать: чем большему числу людей и сообществ в мире нужна РФ-Россия, тем она устойчивее. Чем большее число мировых проблем получит свое выражение, а возможно, и решение в рамках русского языка, тем более востребованными будут культурные и человеческие ресурсы Русского Мира.

Парадокс сегодняшней ситуации заключается в том, что любая страна, претендующая на статус державы Мира — или мировой державы, — стремится не только к удовлетворению интересов своих граждан, но и к работе в интересах граждан иных государств и стран. Чем большему числу отдельных граждан других государств нужна Россия, тем устойчивее позиции России в мире. Основы своей устойчивости и нужности формирующаяся русская государственность может и должна искать в пределах Русского Мира, в политике конструктивного развития его мировых сетей.

Из архива «ОК»