Евгений Примаков. Крымский взгляд

«У нас в России лишь тот великий человек,
с кем я разговариваю — и пока я с ним разговариваю»

Игорь АЗАРОВ

В годы потаенного слушания «вражьих голосов», помнится, забавлялся названием одной из передач Би-Би-Си: «Глядя из Лондона». Действительно, с разным радиусом обзора на мир можно взирать откуда угодно, в том числе и из Симферополя. Особенность этого «крымского взгляда» заключается, пожалуй, в том, что, формально перестав быть «россиянами» еще в 1954 году, крымчане так и не стали «украинцами» — ни тогда, ни позже. Сейчас сложилось так, что Крым в значительной степени живет своей собственной самодостаточной островной жизнью (что можно уподобить менталитету плотно, хотя и не герметически, укупоренного аптечного пузырька), не считая «своими на 100%» ни Москву, ни Киев. Украина, овладев полуостровом политически, не может не замечать крымской историко-культурной и этнической отстраненности; Россия же, близкая большинству крымчан по вере, языку и духу, осознает наличие государственной границы. В силу этих обстоятельств и московские, и киевские лидеры в Симферополе и Ялте, Керчи и Евпатории, Феодосии и Джанкое воспринимаются как люди извне, достаточно далекие и чужие. Это не означает — чуждые, неинтересные. Собственный политический опыт учит крымчан, что судьба их родной земли менее всего решается в Симферополе. Отсюда такое пристальное (и недоверчиво придирчивое) внимание к политикам из-за Перекопа.

Есть специфический крымский набор мерок, критериев и стандартов, в соответствии с которыми крымский обыватель оценивает политических лидеров. Так, например, первый вопрос к любому «киевскому дядьке» будет о том, каково его отношение к русскому языку в качестве второго государственного. Далее, вероятно, будут прояснены его отношения к российско-белорусскому союзу, СНГ и НАТО. И лишь затем достойный крымчанин начнет выяснять, что думает украинский политик по поводу реформ, налогов, свободы слова и т.д.

Российский политический деятель высокого ранга оценивается рядовым крымчанином с двух позиций: во-первых, как он относится к «крымской проблеме», во-вторых, каковы его (политика) шансы сменить Бориса Ельцина на посту президента РФ в 2000 году. Партийность, политические симпатии и антипатии, предыдущий опыт, интеллект и прочие заслуги меркнут на фоне этих двух вопросов.

Евгений Максимович Примаков, российский премьер, политический тяжеловес, представлявшийся возможным преемником Ельцина, определенно должен быть рассмотрен с обозначенных выше позиций.

Когда Примаков сменил на посту руководителя российской дипломатии Андрея Козырева, стало ясно, что Россия существенно корректирует свой внешнеполитический курс, переходя от беспомощного барахтанья в пеленках демократии к осознанию своего места и значения в окружающем мире, к защите своих геополитических интересов. Если бы Козыреву пообещали за эту услугу Нобелевскую премию, то он, глазом не моргнув, сдал бы в НАТО и страны бывшего Варшавского договора, и государства Балтии и при этом остался бы уверен, что действует во имя мира и торжества демократии, общечеловеческих ценностей.

Примаков же сформулировал четко: нет — расширению НАТО на восток, нет — вступлению в НАТО государств, образовавшихся после распада СССР. Казалось, еще чуть-чуть — и Примакову удастся если не развязать, то значительно ослабить ближневосточный и балканский узлы. Имидж твердого последовательного «патриота-государственника» очень помог ему при назначении на пост главы российского правительства. Думалось, Россия обрела сильного, опытного и весьма прагматически настроенного лидера. Все ждали, когда Евгений Максимович, много сделавший для восстановления доброй исторической памяти канцлера А.М.Горчакова и украсивший свой кабинет его портретом, скажет по-горчаковски: «Россия не сердится, Россия сосредоточивается!» Князь Горчаков, как помним, дипломатическим путем вернул Россию в сонм великих держав, добился преодоления последствий поражения в Крымской войне, в том числе содействовал восстановлению Севастополя и Черноморского флота.

Но примаковская Россия все больше «сердится»; «сосредоточиться» ей, видимо, при Ельцине и Примакове не суждено. Кризис, понимаете. Через полгода после сформирования кабинета со всей очевидностью стало ясно, что правительство Примакова ничуть не сильнее правительств Гайдара, Черномырдина, Кириенко: те же метания, интриги, разброд. Звучат обвинения в коррупции в адрес виднейших министров. До неприличия затянулись переговоры с МВФ. Слишком очевидной стала зависимость правительства от левого большинства в Госдуме. Не этот ли «короткий поводок» заставил Примакова приложить титанические усилия, «продавливая» в верхней палате российского парламента ратификацию «Большого договора» с Украиной?

Во время первого слушания 27 января примаковский выдвиженец, бесцветный, как моль, министр Иванов с грохотом провалил все дело. Российские сенаторы ему не поверили. Другой на месте Иванова подал бы (хотя бы для приличия) в отставку, но это не в наших политических традициях. Ратификацию договора Примакову пришлось взять на себя, предложив сенаторам оговорку о вступлении его в действие только после принятия парламентом Украины трех соглашений по Черноморскому флоту. Когда, наконец, Россия и Украина решили «дружить», вдруг выяснилось, что Кремль не покушается на украинские территориальные приобретения. Взамен Москва получила уверения, что флот еще какое-то время потерпят в Севастополе. В таком подвешенном состоянии «Большой договор» может находиться хоть до морковкина заговения.

Да, Примаков показал, что как дипломат он на голову выше Юрия Лужкова, но в этом, собственно, никто и не сомневался. Вот только патриотический нимб вокруг премьерского чела заметно потускнел. Дать Лужкову переиграть себя в Совете Федерации Примаков не мог. Ратификации хотели и думские левые, и президент Ельцин. Стратегический интерес России — дружба, союзничество, братские отношения с внеблоковой Украиной. Тактика (огромные и почти безнадежные долги, интересы русскоязычного населения, заигрывания с НАТО и многое другое) была принесена в жертву стратегии. Кто был прав, Лужков или Примаков, покажет уже ближайшее время. Во имя высокой политики Примаков просто отмахнулся от «крымского вопроса». И Севастополь, и Симферополь этого не забудут, а на благодарность Киева российскому премьеру лучше не рассчитывать.

Кто бы ни был российским премьером — Черномырдин, Кириенко или Примаков, — его традиционно прочат в президенты. Как только премьер лишается места, он оказывается в числе политических аутсайдеров. Отправьте сейчас Евгения Максимовича на пенсию, и через пару месяцев о нем никто не вспомнит. Когда-то Павел I заявил: «У нас в России лишь тот великий человек, с кем я разговариваю — и пока я с ним разговариваю». Чистая правда! То же может сказать и Ельцин. Не обманывайтесь данными рейтингов. У нас издревле повелось: кто не поп, тот и батька. Когда-то Аркадий Демиденко, будучи крымским премьером, тоже лидировал в рейтингах; сейчас о нем и не вспоминают.

Сам Примаков многократно отвергал возможность своего участия в борьбе за президентство. Так что заниматься построением версий, как будут складываться отношения «Москва—Киев» при президенте Примакове, — дело неблагодарное. Даже, допустим, если в душе Евгения Максимовича взыграют бесы и он «даст себя уговорить», шансов на победу у него очень мало.

В апреле 1997 года журнал «Новое время», анализируя шансы российских политиков «на президентство», счел большим минусом тот факт, что в 2000 году Лужкову стукнет 64 года. Но ведь Примакову (о нем «Новое время» тогда и не думало) в том же году исполнится 71 год! Захотят ли россияне заменять одного старца другим, беглого взгляда на которого достаточно, чтобы заметить и больное сердце, и нелады со щитовидной железой? Судя по весьма скромным успехам примаковского кабинета, работоспособной команды у Евгения Максимовича нет. Партии или массового общественного движения за ним тоже нет; сколачивать сейчас что-то — поздно. Нужны и люди, и идеи, и деньги. Ничего этого нет. Само премьерство Примакова под вопросом.

С какими лозунгами мог бы Евгений Максимович выйти на президентскую гонку? С идеей политического примирения и стабильности? Неужели это кого-то вдохновит? А тут дотошные конкуренты вытащат на свет белый, что по матушке Евгений Максимович — Киршенблат. Только наивные думают, что макашовские заявления отторгаются населением. Гайдар, Чубайс, Уринсон, Лившиц, Кох, Козырев унизили Россию. Впрочем, то же самое делали и Ельцин, Черномырдин, Грачев... Но голодный и злой россиянин, особенно не отягощенный образованием, охотно клюнет на антисемитскую наживку...

...Примаков действительно — поневоле, может быть — вовлечен в схватку за президентство, если (все под Богом ходим) по той или иной причине выборы главы государства в РФ не состоятся ранее положенного срока. Но «востоковеду» нечего поставить себе в заслугу. Ему нечего сказать народу. Он номенклатурщик, аппаратчик, цветочек из пыльного коммунистического гербария; его невозможно представить в сельской или рабочей аудитории; харизмы нет, ораторских талантов нет. Если и были заслуги, то, как сказал Рабиндранат Тагор, высохшее русло за старую воду не благодарят. Крым и Севастополь он «сдал». Его министры, оттачивая таланты Кисы Воробьянинова, ездят по миру с протянутой рукой. Три страны бывшего «соцлагеря» приняты в Североатлантический альянс, Москва же просто поставлена перед фактом. В Чечне бандиты украли милицейского генерала. Если бы они выкрали из служебного кабинета самого министра внутренних дел, кажется, никто особенно и не удивился бы...

Время работает против Примакова. Он ничего не смог. Наверное, уже и не сможет...

«ОК», №3
апрель 1999 г.