Новое заклинание

Двадцатый век не был простым ни для России, ни для Европы. Во многом он проходил под знаменем больших геополитических переделов: первая мировая война, увенчанная российской революцией и многочисленными попытками ее экспорта; последующее образование советской империи и социалистического лагеря; вторая мировая, чуть было не приведшая к созданию III Райха; распад колониальной системы; холодная война, закончившаяся поражением социалистического лагеря и торжеством идей западной демократии в бывших социалистических странах...

Все эти войны, революции и восстания помимо политических и экономических причин имели и другую основу. Шло выяснение, каким должен быть мир. Этот вопрос очень долго пытались решить в «общей форме», то есть найти на него один-единственный ответ, одинаково подходящий и для католической Польши, и для православной Греции, и для индустриальной Германии, и для многоукладной России, и для рациональной Англии, и для медитативной Индии. «Железной рукой загоним человечество к счастью» — эта надпись на воротах одного из сталинских лагерей отражала веру в то, что счастье — едино для всех. Другая надпись: «Каждому свое» на воротах другого лагеря — насмехалась над противоположенной идеей.

Коммунистический режим, провозгласивший в начале века «право наций на самоопределение», оказался одним из самых последовательных его противников на деле. И, может быть, основной итог века двадцатого состоит в том, что в его конце вопрос о совершенной форме общественного устройства перестали задавать в общей форме. Оказалось, что ответ зависит от того, какой историей, культурой, наследием, памятью обладает та или иная страна. Какие цели ставит себе тот или иной народ, какие перспективы видит для себя в столетии грядущем.

Обеспечить народам равные права — не значит требовать, чтобы они были одинаковыми. «Единство в многообразии» — этот лозунг объединенной Европы кажется очень точным. Но такое понимание возникло не сразу. Региональная политика, как она сформировалась в рамках ЕС, прошла несколько этапов развития. Сначала это была политика «выравнивания» регионов, согласно которой «сильные» страны должны были отдать часть своего дохода странам «слабым». И только теперь Европа подходит к разработке культуросообразных моделей развития, позволяющих максимально плодотворно использовать культурные, природные, исторические особенности каждого региона для достижения высокого уровня жизни. А основой для этого является создание единой европейской инфраструктуры — финансовой, транспортной, таможенной и т.д.

Бывшие страны СНГ до сих пор не отказались от имперской модели поведения, присущей Советскому Союзу. Но если для СССР такая модель была оправдана и фондирована достаточным количеством ресурсов, а также мощной идеологией, то ни один из его «осколков» таковыми не обладает. Поэтому и продолжает нарастать региональный сепаратизм, поэтому практически каждая из стран СНГ обладает целым букетом региональных конфликтов и напряжений. Это чревато еще и тем, что сложенная в советское время инфраструктура разрушена, а значит — значительно возросли затраты на движение товаров, капиталов, людей, что в конечном счете приводит к затруднению хозяйственной деятельности.

Одни страны в этой ситуации ищут выход в скорейшем присоединении к европейской инфраструктуре. Украина, например, уже сейчас выводит свои корабли в море только тогда, когда НАТО зальет в них горючее для очередных учений, а Азербайджан мечтает срастить свою нефтяную трубу с турецкой и иранской.

Белоруссия, Россия и Казахстан пытаются возродить советскую модель, пусть и в усеченном варианте. Это Третьи взяли курс на изоляционизм. Такую же тактику избрали некоторые регионы России, играющие на росте националистических настроений. Но уходя, они теряют тот минимальный ресурс, который еще остался от могучего Советского Союза. Будущее, конечно, покажет, кто был прав. Но стоит ли ждать так долго?

Регионализм становится новым заклинанием...

РОК

«ОК», №3, апрель 1999 г.