Реванш

Ефим ОСТРОВСКИЙ

Боевые искусства холодной войны

<…> Стоит напомнить: все боевые искусства заключаются в овладении различными плоскостями атаки и способностью их быстрого чередования. Именно это знание позволяет нам совершенно по-новому взглянуть на феномен холодной войны: войны идей, в которой в качестве переносимых поражающих элементов и боевых частей фигурируют не мелкие кусочки металла и килотонны тротила — но знаки и смыслы; истинной же целью по-прежнему является перераспределение сырьевых источников и рынков сбыта.

Парадоксально, но факт: как на пути к заселению внеземного пространства необходимо было создание беспрецедентного по мощи оружия — атомной бомбы, а затем ее носителя — трансконтинентальных реактивных ракет, прообраз которых до создания соответствующей боевой части стремился, скорее, к миниатюризации, а не к трансконтинентальности, так и теперь, на пути к овладению виртуальным пространством (но вовсе не с этой целью) нам предстоит создать Смысловую бомбу — оружие, перемещающееся в виртуальном пространстве.

Добрая бомба

<…> Еще позавчера виртуальное оружие было столь же невероятно, как и атомная бомба в начале 1940-х: тогда уже появился опыт уничтожения целых городов с воздуха, но это никак не вязалось с тем, что для уничтожения городов достаточно одного самолета, одного пилота и одной бомбы.

Вчера виртуальное оружие массового действия было применено по целям на территории Советского Союза. В результате чего Союза не стало.

Сегодняшняя ситуация бросает учению о глобальных стратегиях вызов, аналог которому можно найти лишь в середине века, когда потребовалось переосмысление всего, что стратеги от войны и политики знали о глобальном противоборстве и тотальных войнах: “холодная война” породила Добрую Бомбу — это даже не нейтронная бомба, которая убивает людей, но оставляет нетронутыми предметы материальной культуры. Добрая Бомба не лишает людей жизни; Добрая Бомба не уничтожает человека, полностью соблюдая заповедь “Не убий”, — она вытесняет его волю и смысл, замещая их чужими волей и смыслом.

Это — войны в ином измерении, сквозь которое вы наносите удар — и получаете работающие на вас командные пункты и бесконечную вереницу танков, стройными колоннами самонаправляющихся на переплавку.

Казалось бы, людей всего лишь избавляют от страха перед режимом. Ан нет — выясняется, что в режиме воплощался совсем другой страх.

<…> В военных доктринах недавнего прошлого много и подробно говорится о “деморализации противника”. Но здесь уже не деморализация — скорее, аморализация: снятие морали, уничтожение ценностей. И тогда выясняется, что, лишившись этого культурного, казалось бы, атавизма — страха перед преступлением ценностных и смысловых ограничений, — люди начинают сами сокращать свое число и качество до пределов, которые определяют для них окружающие их осмысленные общества.

<…> Оружие, не разрушающее и не убивающее — но подчиняющее безраздельно! Воистину — всякая власть от Бога...

Спецназ холодной войны

<…> Как предшественниками РВСН были несколько взводов “Катюш”, так и те, кто будет завтра вести виртуальные войны, имеют уже сегодня (и даже уже почти вчера) свои прототипы.

Военная стратегия ХХ века парадоксальным образом — на фоне атомной бомбы, химических ОВ и космических систем вооружений — может пасовать (и неоднократно пасовала) перед несколькими легковооруженными людьми с 0,5 кг взрывчатки.

Именно в ХХ веке, веке двух войн, в которых были задействованы миллионные армии, веке гигантских военно-промышленных комплексов и миллионов тонн смертоносного металла, накопленного могущественными армиями, новую жизнь получили разного рода “ниндзя”, “спецназы”, “особые подразделения” и “специальные силы”, в подготовке которых главное, как выясняется, — даже не вес мышечной массы, а сила духа и овладение войной как искусством.

“Рыба тактически выигрывает, ощущая вкус червяка, — но стратегически проигрывает, оказавшись на крючке”. Хокку! Поэзия! По-русски такое ожидаешь услышать как минимум от филолога-китаеведа, но я услышал этот почти верлибр от бывшего старшины спецназа морской пехоты ВМФ СССР, бородатого православного парня 1,70 м ростом. И уже с полным доверием относился к тому, что нынешние ветераны спецподразделений могут выразиться: “Враг нас предал”.

Не удивительно, что термином “спецназ холодной войны” мы обязаны офицерам разведки советского военно-морского флота, включенно наблюдавшим за тем, как группа молодых гуманитарных технологов за три недели, без единого выстрела и вообще без единого металлического орудия (если не считать внутренностей портативных компьютеров) совершила практическую смену власти в городе базирования значительных российских войсковых соединений, — и поднимавшим затем на дружеском ужине в расположении разведполка тост “За возвращение в действующую армию!”.

Впрочем, “спецназ” был вольнонаемный, и уподоблять его скорее следовало бы ниндзя — вольным спецназовцам Японии времен феодальной раздробленности. Власть была формально захвачена — и группа тут же отозвана.

Огромная страна не смогла найти совсем небольшие средства для того, чтобы развить достигнутый успех, — и вовсе не потому, что средств не было. Не было другого — целей, а потому заниматься этим было нецелесообразно.

Шанс Великой Державы

<…> Та Страна, которая первой осознает, что такое виртуальное оружие, и будет первой, нарушившей равновесие в этой области. Потом оно будет восстановлено — но именно на этом поле Россия может дать и выиграть решающую битву холодной войны.

Именно сквозь виртуальное пространство может быть нанесен ответный Добрый Удар по Западу. Именно здесь — шанс Великой Державы на реванш.