Великий Остров в русской культуре.
Меридиан Россия—Крым—Мадагаскар:
геопоэтическая экспансия или бегство русского интеллектуала?

Опять у окон зов Мадагаскара,
Огромной птицей
Солнце вдаль летит...
К.Вагинов

Игорь СИД

Мадагаскарские чтения Крымского клуба. Слева направо: режиссер "Клуба путешественников" Александр Трофимов, главред журнала "Литературное обозрение" Виктор Куллэ, поэт и депутат Мосгордумы Евгений Бунимович
Символичным можно считать тот факт, что знаменитое судно, стоящее на вечном причале в морской столице России, посетило остров Мадагаскар накануне роковых событий Русско-японской войны (см. часть 3 «Мадагаскар» 1-й книги эпопеи А.Новикова-Прибоя «Цусима»). Мадагаскарский «бэкграунд» — тайная подкладка — неотделим от русской истории последних трех столетий.

Для начала отметим, что образ далекого неведомого острова (обобщим как Ultima Thule), «гипнотическая лакуна в сознании, требующая заполнения» (К.Медведев), — почти универсальный компонент любого развитого национального образа мира. Образ этот может эволюционировать от полного «концептуального антипода» родной страны, где все обязательно не так, по-другому, или, наоборот, до ее тайного удаленного двойника, т.е. области побега, страны духовных исканий и т.д.

Русская Ultima Thule первоначально — остров Буян, Беловодье, днепровский остров Хортица в Запорожье (наблюдение А.Козвонина). С начала XVIII века это, видимо, в основном Мадагаскар.

Россиянами, вернее, действующими лицами российского политического пространства, предпринимались всего две, зато капитальные попытки геополитического (точнее, талассократического) осмысления образа Великого острова.

Петр I, решительно включивший остров в информационное поле империи (в изданной и переиздававшейся им «Географии»), первым заболел идеей взять его под российское покровительство. Удобство расположения Мадагаскара для контроля над морскими путями из Европы в Индию и Китай очевидно. Поводом стала просьба о монаршей поддержке со стороны пирата Каспара Моргана, объявившего себя королем острова. По свидетельству современников, «экспедиция готовилась в такой спешке, словно от этого зависела судьба государства». Внезапная смерть императора ставит крест на проекте.

Через полвека попавший в опалу у Екатерины мятежный венгерско-польский дворянин Мориц Август Беневский возглавляет побег 90 камчатских ссыльных и посещает соседние с Мадагаскаром острова на трудном океаническом пути с Камчатки во Францию. Завоевание Мадагаскара под любым государственным флагом и установление на нем в конечном счете личной власти становится для Беневского идеей-фикс. Феноменально объявление его мальгашами своим королем во время одной из военных экспедиций на остров. Вскоре великий авантюрист погиб, но именно его следует считать фактическим инициатором французской колонизации Мадагаскара. Его замешанные на хвастовстве и самовозвеличивании мемуары, проникнутые антипатией к России, многократно издавались в европейских странах и, по понятным причинам, никогда — у нас. Воистину феерическая биография Беневского послужила материалом для множества исторических романов, и не только в Европе. Один из них, написанный крупным русским прозаиком второй половины позапрошлого века, соучеником Чернышевского и Пыпина, универсальным славистом и историком Даниилом Лукичом Мордовцевым, завершается именно описанием восстания мальгашей и свержения Морица Августа.

Затем, после очередной полувековой паузы, — исключительно литературная, к сегодняшнему дню в значительной мере геопоэтическая (т.е. основанная не на амбициях власти, а на творческих амбициях) разработка мадагаскарской темы.

Первое известное нам появление острова в отечественной художественной литературе (1790) — И.И.Дмитриев, перевод одной из «Мадекасских (Мадагаскарских) песен» Э.Парни. Парни был необычайно популярен в русской интеллектуальной среде рубежа веков. Согласно гипотезе поэта Е.Бунимовича, именно «Мадагаскарские песни» имела в виду Ахматова, упоминая «растрепанный томик Парни» на столике у Пушкина, т.е. классическая русская литература целиком вышла из мадагаскарских песен.

Перевод всего цикла «Мадагаскарских песен» — Петр Афанасьевич Пельский, 1803 год. Однако более известен все-таки одиночный перевод одной из песен К.Батюшковым (1810).

Наиболее таинственным и многозначительным образом в классической литературе прошлого столетия Мадагаскар всплывает в романе Л.Толстого «Война и мир» (том 2, часть 2, глава 9). Внезапная глоссолалия Наташи Ростовой, напряженно ожидающей приезда любимого (по сюжету, это святки, зима 1811-го), более всего напоминает некое зашифрованное послание, отсылаемое читателям и интерпретаторам будущего. «Остров Мадагаскар, — проговорила она. — Ма-да-гас-кар, — повторила она отчетливо каждый слог и, не отвечая на вопросы m-me Schoss о том, что она говорит, вышла из комнаты». Не исключено, что читателю тогдашнему этот эпатажный жест вовсе не казался бессмысленным и беспричинным. Знаток творчества Толстого эссеист Андрей Балдин подтверждает высокую вероятность того, что мадагаскарская тематика, благодаря интересу к Парни и вообще к Франции, в том числе к ее колониальным опытам, была популярна в устной салонной культуре той эпохи. Однако «бред» Наташи — это именно маленький духовный бунт против обыденности и рутины помещичьей жизни: Наташа проименовывает «магическую точку» своей внутренней карты мира, максимально противоположную, полярную сегодняшней реальности.

Знаменательно, что через пару страниц после данного эпизода Наташа с братом и кузиной, предавшись воспоминаниям детства, внезапно вырисовывает образ некоего загадочного «арапа», оказавшегося в кабинете у дядюшки. Контакты русских дворян с мальгашами, кажется, не задокументированы, но повод для будущих тщательных архивных разысканий, безусловно, уважительный.

Африканская линия в творчестве и личной жизни Николая Гумилева — тема слишком большая, но стихотворение «Мадагаскар» в «географическом» сборнике «Шатер» ничем не выделяется из цикла, написанного «на заданную тему». До Великого острова в своем неудержимом продвижении на юг поэт добраться все-таки не сумел (в то время как, например, Миклухо-Маклай в этом продвижении, видимо, просто-напросто промахнулся). Enfant terrible русской поэзии 10-х годов Александр Тиняков пишет неожиданно лиричное стихотворение «Тоска по родине» о парижском стихотворце-мулате, выходце с Мадагаскара, внезапно бросающем богемную жизнь ради возвращения на родину. Повод — мистическая встреча с певицей-землячкой: «...когда спросил я, кто она, // Ответила: «Тананариво». // И стал я пьян, как от вина...».

О зове Мадагаскара — уже прямым текстом — пишет в 1922 году Константин Вагинов (см. эпиграф к очерку). Упоминания Мадагаскара у Ф.Сологуба, И.Северянина и других поэтов Серебряного века составляют убедительный фон и предпосылку для ключевых появлений острова на русской бумаге. Перед революцией выходили даже приключенческие и дамские романы типа «Королева Мадагаскарская».

С 20-х по 50-е годы мадагаскароцентричная (правильнее будет, видимо, «малагасиотропная») линия в нашей литературе прерывается, что объяснить нетрудно. Но романтическая эпоха шестидесятничества бурно возрождает тему. Первая же песня Ю.Визбора, причем сразу его прославившая, — о жителях «таинственной страны Мадагаскар». Впрочем, еще в 50-х была популярна песенка с рефреном «Мадагаскар, страна моя!» — ее распевает пьяный морячок на протяжении рассказа Василия Аксенова «На полпути к Луне». По предположению Аксенова, песня эта, возможно, даже имела «зековское» происхождение.

Мистический смысл придает образу Великого острова Владимир Маканин в одном из самых известных своих рассказов «Ключарев и Алимушкин» (70-е гг.): Мадагаскар как область запредельного существования (точнее, исчезновения) русского человека. В американском издании, между прочим, эту вещь предполагали опубликовать именно под заглавием «Мадагаскар».

В начале 90-х фантаст старшего поколения Александр Мирер пишет повесть «Остров Мадагаскар», где так всего лишь называется космический корабль главных героев, висящий на орбите — всегда обязательно над Африкой. По свидетельству автора, эта синтагма навеяна ему с детства той самой сакраментальной фразой Наташи Ростовой...

Реминисценцией на творчество В.Аксенова, А. и Б.Стругацких и множества других русских писателей, а также А.Дюма («Иван-дурак и три богатыря — один за всех и все за одного!») является вышедший в 1997 году роман двух молодых российских фантастов «Остров Русь». В романе Иванушка-дурачок оказывается чернокожим, а Древняя Русь вообще перемещается на Мадагаскар.

В последние годы Мадагаскар всплывает в русской нейролингвистической, т.е. психотерапевтической прозе (Грановский), прозе гиперреалистической (А.Урицкий), детской, в стихах Г.Кружкова, М.Нилина и многих, многих других.

Так, в последнем выпуске альманаха молодой литературы «Вавилон» (№6, М.: АРГО-РИСК, 1999) образ острова всплывает дважды или трижды, не говоря уже о крупном портрете типичного мальгаша на обложке. Между тем, альманах представляет подборку, без преувеличения, лучших молодых авторов России и СНГ.

Некоторые соображения о причинах такой популярности у нас мадагаскарской темы, в особенности в нынешнюю эпоху.

Не очевидна, но бесспорна общность в геокультурном положении России и Мадагаскара: если Россия служит геополитическим и культурным «проводником» между европейскими и азиатскими странами («Евразия»), то Мадагаскар является океаническим «мостом» между Азией и Африкой (Афроазия, Афразия). То есть — две страны с симметричной географически заданной уникальной миссией.

Элементы общности мировосприятия россиян и малагасийцев. Федоровская «философия общего дела» странным образом пересекается с обожествлением предков, составляющим основу религиозной системы малагасийцев (ритуал «Фамадихана» — ежегодная эксгумация и переодевание останков умерших). Что-то говорит нашему человеку островной культ бедности. На фоне всего этого — чрезвычайно развитые, разветвленные поэтические традиции.

Общеизвестны эвфонические свойства малагасийских топонимов. «Мадагаскар! Как много в этом звуке для сердца русского слилось», — мог бы написать Пушкин. По мнению прозаика и психотерапевта Александра Грановского, слово «Мадагаскар» благодаря четырем «а» обладает определенным гипнотическим свойством, является некой ловушкой сознания. Трактовка Грановским «нашего» смысла этого слова как «русской мантры любви» требует, однако, строгого научного обсуждения.

Бросаются в глаза таинственные пересечения в лексике: vorona по-малагасийски — птица (звучит это, правда, так: «ву’руна); hajaina («хадзайна», почти «хозяин») — уважаемый и т.д. Интригуют следы санскрита в малагасийском языке. Основополагающее для малагасийцев понятие острова (nosy, «нуси») откровенно напоминает греческое nesos (остров).

Горячая дружба СССР с Мадагаскаром 70-80-х годов — отнюдь не политическая агитка и не официальная легенда. Большая дружба на всех уровнях, снизу доверху — от партийных верхов до, как это теперь называется, народной или даже «кухонной» дипломатии — реально имела место.

Вот они какие, малагасийские девушки! Миали и Вулана
В последнее десятилетие массовые народные, да и государственные контакты заглохли. Поверх финансового кризиса действуют отдельные русские коммерческие и туристические авантюристы. Один из них организует ралли для новых русских по самым глухим и экзотичным дорогам острова. Другого, продающего заокеанским клиентам мифические участки под кофейные плантации на миллионы долларов, задерживает на острове Интерпол. Зато никаких последствий, разумеется, не имеет благородная акция передачи Юрием Лужковым в дар московскому Дарвиновскому музею единственного в России яйца вымершего не так давно мадагаскарского эпиорниса — гигантской птицы, послужившей прототипом птице Рухх арабского фольклора (пикантность ситуации заключается в том, что вывоз этих яиц с острова сурово карается мадагаскарскими законами).

Интересно, что инициатива создания в 2000 году российского Клуба друзей Мадагаскара (КДМ) принадлежит московскому Крымскому клубу. Литераторы Крымского клуба стали одними из самых активных членов КДМ. Вряд ли это случайность. Совершенно нагляден географический «каскадный» вектор Россия — Крым — Мадагаскар:

Континент — Полуостров — Остров;

Средняя полоса — Субтропики — Тропики;

Обыденность — Рай доступный — Рай недоступный.

На сегодняшний день известны, как минимум, три русских литератора, посетивших Великий остров: Новиков-Прибой (см. выше), Игорь Сид, Дмитрий Волчек. Все трое придают особое значение своим визитам. Автор был на острове в научных экспедициях дважды, на крайнем юге и крайнем севере, как бы к чему-то примериваясь. Волчек слетал посмотреть Мадагаскар после того, как перевел и издал одну из лучших книг Уильяма Берроуза — роман «Призрачный шанс». В книге капитан Миссьон (Миссон), президент реально существовавшей в XVII веке на острове пиратской коммунистической республики Либерталия, беседует о смысле жизни захлебывающегося в своих миазмах человечества с лемурами и другими реальными персонажами сказочной островной природы.

В 1997 году в вестнике «Литературная жизнь Москвы» автором был обнародован т.н. «Мадагаскарский проект». Никакой аллюзии на Мадагаскарский проект Гитлера! Речь идет о «воссоздании» на Мадагаскаре Поэтической академии, существовавшей, согласно дравидийской мифологии, на древнем материке Лемурия (основным осколком которого, по убеждению палеогеографов, и является Мадагаскар). Академиками были поэты, знатоки поэзии, цари и вельможи. Традиция импровизированных поэтических состязаний сохранилась на Мадагаскаре до сих пор. К экзотическому, но, как видим, столь органичному для русской литературы проекту присоединяются многие современные авторы, начиная с В.Аксенова, А.Битова и С.Гандлевского.

Философ Валерий Подорога предположил, что нынешнее тяготение русских интеллектуалов к Мадагаскару есть своеобразная психологическая компенсация потерянных Россией южных побережий и одновременно — эскапистский демарш творческой интеллигенции, не нашедшей себя в «новой русской» реальности.

Будучи для нашего человека квинтэссенцией Африки, Мадагаскар в реальности является таковым в самой малой степени, особенно в культурно-историческом плане. Население, сложившееся на основе мигрантов предыдущих эпох из Нусантары (малайско-индонезийского языкового ареала), — носитель скорее азиатской, нежели африканской ментальности.

Ввиду увеличивающихся иностранных инвестиций и развивающегося международного туризма государственное будущее Великого острова вызывает приятные надежды. А значит, можно предположить, что в недалекой исторической перспективе грядет новая борьба за Мадагаскар, т.е. соперничество за вовлечение его в сферу политико-экономического влияния между развивающимися Африкой и Азией — вернее, между Африкой и Нусантарой (а также, рискнем спрогнозировать, между Россией и Украиной).

Украинский аспект «мадагаскарского вопроса» возникает как бы из ниоткуда. К Мадагаскару в последние десятилетия удивительно тяготеют русские украинского происхождения. Первый директор Российского культурного центра в Антананариву — Андрей Лапотенко, первый представитель АПН на острове — Юрий Олейниченко, последний (нынешний) посол России — Александр Макаренко, первый и бессменный председатель Общества дружбы СССР—Мадагаскар — Юрий Романенко, первый и (пока что) «бессменный» директор Клуба друзей Мадагаскара — Игорь Сидоренко. У книжки-фэнтези «Остров Русь», где с Мадагаскаром отождествляется Киевская Русь, два автора — Юлий Буркин и Сергей Лукьяненко. Авторы наиболее заметной монографии по экономике Мадагаскара — супруги Николаенко.

Красноречивая «статистика» имеет неожиданное подкрепление в творчестве ключевой фигуры современной украинской литературы. В 1992 году культовый украинский писатель Юрий Андрухович публикует отчасти биографический роман «Московиада». Главный герой романа — украинский поэт, обучающийся на ВЛК (Высших литературных курсах) в Москве конца 80-х, — с первых страниц романа вступает в мистически окрашенную сексуальную связь с темнокожей соученицей по Литинституту. Девушка, конечно, принимает его за бога плодородия. К концу книги выясняется, что она — гражданка Малагасийской республики...

Клуб друзей Мадагаскара: (095) 345-5913,
email: madagascar@liter.net
(директор клуба Игорь Сид: sid@liter.net)
Веб-сайт «Мадагаскарский проект»:
www.madagascar.liter.net