Ценности против людей.
Как война спутывает наши понятия

Роберт ШПЕМАН

«Пацифисты не могут не оберегать иллюзию, будто дальнейшие переговоры имели бы шанс и без войны. «Ни одна проблема еще не была решена военным путем», — заявляют они. Но, во-первых, это неверно, а, во-вторых, подразумевает, что любая проблема разрешима невоенным путем, — что также неверно. Такая антивоенная позиция была бы намного честнее, если бы она была сформулирована приблизительно следующим образом: «Нам нужно смириться с тем, что в Европе подвергаются депортациям и уничтожению малые народы... В наши задачи не может входить предотвращение геноцида, если оно возможно лишь ценой жизни наших сыновей и путем насилия, нарушающего международное право. «Пусть лучше произойдет несправедливость, чем она будет устранена несправедливым способом» (Гете). Мы можем лишь позволить естественным процессам идти своим путем, пока параллелограмм сил не приведет к новому равновесию». Так приблизительно будет выглядеть эта альтернатива, если освободить ее от утопического тумана». <...> 

«...Было бы лучше всего, если бы вообще не произносилось слово «война». Но как еще иначе назвать то, что там происходит? Есть две возможности. Можно говорить о полицейской акции, направленной на восстановление правового состояния или наказание его нарушителей. Эта возможность исключается. Государства, объединенные в НАТО, не обладают никакой суверенной властью над Югославией. Следовательно, остается другая возможность: в случае бомбардировок речь идет о террористических актах в мирное время. Те, кто их осуществляет, и те, кто отдает на них приказ, могут быть, если югославские правоохранительные органы их захватят, привлечены к ответственности в соответствии с национальным уголовным правом. Только, если идет речь о военных действиях, эта возможность исключается. Ибо война, как и мир, — это правовое состояние, хотя и менее радостное...

Между тем, международное право осуждает не всякую войну, а лишь не разрешенную Советом безопасности ООН наступательную войну. Поэтому европейские военные министерства уже давно были переименованы в «министерства обороны». Если мы не собирались этого изменять, то война против Югославии ни в коем случае не должна была быть наступательной войной. И как раз в этом подчеркнуто уверяет нас наш министр обороны. Но разве это оборонительная война? Разве какой-нибудь член альянса подвергся нападению со стороны Югославии или она угрожала его жизненным интересам? Нет. Следовательно, те, кто оправдывают войну, если, конечно, они хотят быть честными и не хотят искажать смысл слов, должны сказать приблизительно следующее: «Дискриминация наступательных войн в международном праве была далеким от реальности заблуждением, которое любое государство имеет право исправить под свою ответственность. Как и прежде, существуют справедливые наступательные войны, то есть войны, оправданные справедливыми целями. Справедливой целью является, например, восстановление нарушенных основных прав групп населения в суверенных иностранных государствах, таких как албанцы, судетские немцы или палестинцы, черное большинство или белое меньшинство в Южной Африке или католики в Северной Ирландии. Право на ведение такой интервенционистской войны имеет — даже без мандата ООН — любое государство, или группа государств, или, в менее глобальном случае, любая великая держава, или союз держав в рамках политического пространства, на упорядочение которого они претендуют. Всякой такой великой державе предоставлено самой решать, когда подобное нарушение прав имеет место». 

Я не выступаю здесь ни «за», ни «против» такой нормы международного права. Замечу лишь, что именно такова норма, лежащая в основе нынешней интервенции, если в ее основании вообще лежит какая-то норма, а не просто голое право сильного. До тех пор, пока защитники интервенции не заявят о своем признании этой нормы, мы имеем право сомневаться в том, что они действительно знают, что творят. Но если они все-таки заявят о своем признании такой нормы, тогда остается указать на то, что к классическим характеристикам справедливой войны принадлежат, наряду с собственным представлением о «справедливых целях», еще две: обоснованная надежда выиграть войну, а также моральная уверенность в том, что зло, подлежащее устранению, не будет перевешено злом, причиненным войной...

...Нам представляют те справедливые цели, ради которых ведется война. Как и прежде, речь идет о защите, хотя и не о самозащите. Защите чего? Защите миллиона албанцев? Нет. Речь идет (так дают нам понять и канцлер, и министр обороны, и оппозиция) о защите европейской интеграции и того, на чем она основывается, — о защите «наших ценностей». Ну вот, мы и прибыли... Защищают не людей, а ценности...

Это можно понимать двояко, но в обоих случаях это означает нечто бессмысленное и чрезвычайно опасное. Или — в соответствии с господствующим западным релятивизмом — под этим подразумевают так называемые «западные ценности», т.е. то, что мы ценим и считаем важным, наш образ жизни, западный way of life. Но в Югославии на него не совершено никакого нападения. Албанцы тоже его не воплощают, и Милошевич не стремится воспрепятствовать никому из нас на свой манер спасти свою душу. Защита западных ценностей в Югославии может, следовательно, означать лишь навязывание суверенной нации нашего образа жизни, в перспективе принятого нами за нее решения о ее будущем членстве в Европейском Союзе. Но в таком случае речь идет о классическом примере империалистической войны. Или же — другой случай — полагают, что люди по своей природе обладают неотъемлемыми правами, к которым относится и право принадлежности к определенному народу, и тогда хотят помочь тем людям, которые лишаются таких прав. Но в случае такого обоснования интервенции в духе естественного права речь идет не о защите «ценностей», а о защите людей. С точки зрения философии ценностей, это и в самом деле ценно — помогать другим людям в осуществлении их прав или просто спасать их жизнь. Но эта ценность, которая не обязана своим происхождением человеческой оценке, не нуждается ни в утверждении, ни в защите. Она ценна сама по себе. Тот, кто в соответствии с ней защищает людей, защищает не ценности, а именно людей. Защищать ценности — малоценное занятие». <...> 

«Есть лишь один национальный интерес, который, правда, не годится для оправдания интервенционистской войны и в лучшем случае может быть желательным побочным эффектом справедливой войны — испытание новых систем вооружения для вероятных будущих войн...»

Frankfurter Allgemeine Zeitung
4.05.1999, № 10
Перевод Николая Плотникова (Полит.ру)